Clan Shiki

Совет Трех Кланов: Огонь и сталь

Лёня — Sat, 08 Nov 2025 17:49:41 GMT

Совет Трех Кланов: Огонь и сталь
Небо над Заоблачным пиком манило Курдрана Громового Молота: так холодной зимней ночью влечет к себе усталого путника далекий отблеск костра. Двадцать лет провел он в плену, вдали от родины, в проклятом мире, известном ныне как Запределье, — и вот наконец вернулся домой. Нет, он никогда не жалел, что решился выступить с Альянсом в поход и сразиться с орочьей Ордой на ее исконных землях. Но все эти долгие, изнуритульные годы тоска по родному небу бередила душу.

Над головой парила Грифон Небесная и трое ее сородичей. Курдран давно уже не видел ее такой веселой и жизнерадостной. Всем сердцем он хотел быть там, с нею, чувствовать, как дует в лицо свежий, живительный горный воздух. Увы, судьба распорядилась так, что он обречен ходить по земле. Но лишь в небе он чувствует себя свободным. Небо — лучшее, что подарила ему Небесная. Не свирепость в бою, не верность в мирные времена, а упоение полетом. Как жаль, что сейчас она кружится в облаках без него!

Курдран глубоко вздохнул и окинул взглядом родные просторы. Прямо перед ним простирались зеленые кроны лесов. На горных склонах, среди домов и торговых лавок, суетливо сновали дворфы клана Громового Молота. На вершине Заоблачного пика горделиво высилось каменное строение — питомник в форме гигантского грифона. Казалось, ничто здесь не изменилось с тех пор, как он покинул родные края.

Курдран извлек маленький железный скипетр, обернутый пучками травы и украшенный грифоньими перьями. Не оружие — его потрепанный в боях молот бури висел на спине, — а памятный знак. В Запределье он стал для Курдрана чуть ли не талисманом: это был символ дома, напоминание, откуда он родом и во имя чего сражается. Сколько раз он сжимал его и чувствовал прилив сил и надежды!.. Но здесь, на родине, символ, похоже, уже не…

Загрузить в высоком разрешении
Отчаянный клекот огласил небеса. Курдран вскинул голову — и замер от ужаса: Небесная, кружась, стремительно падала. Ее крылья были как-то странно выкручены.

— Небесная! — надрывно выкрикнул он.

Грифон рухнул на землю. Глухой удар резанул слух. Из пробитого черепа брызнул фонтан крови. На задних лапах изломанные кости прорвали кожу; она попыталась подняться, но тут же упала, корчась от боли. С ее полуоткрытого клюва сорвался жалобный стон.

— Не шевелись, родная! — крикнул Курдран. Тяжело дыша, он уже бежал к подруге, распластавшейся на земле, — как вдруг почувствовал, что рука у него совершенно онемела.

Скипетр в одеревеневших пальцах пузырился и на глазах превращался во что-то до ужаса знакомое — не то кристалл, не то бриллиант. Из него расходились мерцающие щупальца, расползались вверх, к локтю, к плечу, и рука каменела. Вязкая паутина перекинулась на грудь и опутала все его тело, налила его тяжестью, приковала ноги к земле.

Свободной рукой Курдран потянулся к молоту за спиной, но алмазная клетка сковала его прежде, чем он успел обнажить оружие. Застыв, оледенев, он бессильно смотрел, как верная подруга, которая столько раз спасала ему жизнь и стала словно частью его самого, истекает кровью у него на глазах.

Бриллиантовая сеть мертвящей хваткой сдавила шею, проникла в горло, овлекла легкие. Наконец, тьма затопила глаза и уши. Небесная исчезла, и небесная лазурь растворилась во мраке.

Но избавления, которое приносит смерть, Курдрану не суждено было обрести. Он погрузился в пустоту. По жилам струился ужас, как раскаленное железо. Вдруг зазвучал глухой ритмичный стук. С каждой секундой он становился все громче.

Бух. Бух. Бух.

Каждый удар отзывался в нем дрожью по всему телу, как будто кто-то старался освободить его и бил по хрустальному панцирю чем-то тупым.

Бух. Бух. Бух.

Узы ослабли, немота начала сходить. Внезапно удары зазвучали иначе.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

При этом знакомом звуке Курдран с чудовищной отчетливостью понял, где он: пробудившись от одного страшного сна, оказался в другом. Это звенели молоты, стуча день и ночь о наковальню. Немолкнущее сердцебиение чужого города в самом сердце горы — города, который не ведает красоты бескрайнего неба…

Стальгорн..

* * *

Город его предков был как котел с застарелыми предрассудками. День за днем он кипел на медленном огне, и его ядовитые испарения туманили разум дворфов Бронзобородов, Громового Молота и Черного Железа, впервые за две сотни лет решивших поселиться вместе. Курдран стоял на краю этого котла, всматриваясь в его неистово клокочущее нутро, и его сердце полнилось смятением. Разрушительный взрыв был неминуем.

Странно, но ему казалось, что он все еще в Запределье, бьется с полчищами Орды. А ведь в Стальгорне у него вроде и не было врагов. Ни безумных демонов, ни разъяренных кровожадных орков. Только слова.

Пару недель назад, когда Курдран явился Стальгорн, его встречали как героя: какой ценой далась ему победа в Запределье! Теперь все было иначе. По городу вновь, как в пору кровопролитной войны Трех Молотов, ползли клеветнические слухи о клане Громового Молота, — словно давняя распря мстительно решила напомнить о себе и вновь посеять между дворфами вражду. Болтали, что на Заоблачном пике совершают какие-то мрачные обрядовые жертвоприношения, а сам Курдран будто бы собственноручно казнил в Запределье с десяток воинов Альянса, которые отказались сражаться. Впрочем, в последние несколько дней дворфов занимала другая история.

— Совет ждет вас, тан Курдран.

Курдран не отозвался на оклик стража и крепче стиснул скипетр Громового Молота. С площадки у грифоньего гнезда он отчетливо видел Великую Кузню — непроглядную пещеру, которую называли сердцем Стальгорна. По потолку в ней текли струйки расплавленного металла и собирались у подножия стены в блестящие золотые лужицы. Бурлили и клокотали чаны, в воздух взмывали стальные молоты и тут же со звоном опускались на наковальни. Удушливый жар, особенно рядом с кузней, так давил, что казалось — тебя закупорили в стеклянной бутылке и оставили задыхаться под палящим солнцем.

Небесная лежала на соломенной подстилке, поджав лапы под могучим телом. Курдран задумчиво погладил ее непослушной рукой по пернатому загривку.

— И зачем я вообще сюда явился? — пробормотал он.

— Потому что не хочешь, чтобы повторилось давнишнее кровопролитие, — откликнулся чей-то спокойный голос. То был Эли Громобой. Он складывал охапки сена в аккуратные вязанки. Подойдя к Курдрану поближе, он продолжал: — Потому что король Магни, даром что Бронзобород, все же был дворф хоть куда. И потому что ты сам же вчера сказал Фалстаду: кому из дворфов, окромя тебя, такое по плечу?

Вспоминать об этому Курдрану было не по душе. Когда он вернулся из Запределья, то крепко повздорил со своим близким другом, Фалстадом, который правил кланом Громового Молота в его отсутствие. Впрочем, сейчас у него и без того полно забот. Он отогнал неприятные мысли прочь.

Небесная тихо курлыкнула и мягко подтолкнула клювом Курдрана, словно подтверждая слова Эли.

— Я тебя не спрашивал, — Курдран раздраженно махнул рукой в сторону Эли и повернулся к своей пернатой подруге. — А тебя тем более.

Небесная безропотно перевернулась в соломенном гнезде. Мелькнули три бежевых, в голубую крапинку, яйца, которые она отложила вскоре после прибытия в Стальгорн. Курдран хотел, чтобы она вернулась с птенцами на Заоблачный пик, но она решила остаться в городе вместе с ним. В конце концов, грифоны — не домашние питомцы. Они так же вольны распоряжаться собой, как и сам Курдран.

Когда Небесная решила остаться, Курдран и обрадовался, и рассердился. Отложив яйца, она сильно ослабела и больше не могла летать. Ее осмотрело множество жрецов, укротителей грифонов и алхимиков. Все они пришли к одному заключению: слабость Небесной — не загадочная хворь, не неведомая зараза из Запределья или Стальгорна, а следствие недуга, от которого нет исцеления, — времени.

— Тан Курдран…

— Да иду я! — рявкнул Курдран и бросил свирепый взгляд на стальгорнского стража.

— Это ты теперь так ходишь — сидючи на полу? — усмехнулся Эли, не отрываясь от работы.

Курдран ухмыльнулся и нехотя поднялся на ноги. Закованный в латы страж Бронзобородов тут же повернулся и неуклюже пошел между грифоньих гнезд, растянувшихся по всему пути в Великую Кузню. С того момента, как клан Громового Молота прибыл в Стальгорн в сопровождении своих грифонов, питомник значительно увеличился в размерах. В некотором роде теперь он стал напоминать Заоблачный пик; кусочек родины вдали от дома.

Заткнув скипетр за пояс, Курдран последовал за стражем, на ходу здороваясь с всадниками, рассевшимися на вязанках соломы. Вождь почувствовал себя еще более одиноким: на лицах дворфов застыло такое выражение, словно они провожали его на эшафот.

По-видимому, так оно и было.

Курдран прошел по дороге, ведущей к Высокому Трону. Рядом с палатами стояла шумная толпа дворфов; огонь из железных жаровен, горящих по всему городу, отбрасывал на их лица причудливые тени. Здесь были представители всех кланов: Бронзобороды в начищенных серебряных латах, расписанные татуировками дворфы Громового Молота — их отличали украшения из грифоньих перьев; встречались и серокожие служители Черного Железа в покрытых пеплом рабочих передниках. Это сборище выглядело как Стальгорн, только поменьше: горстка дворфов Громового Молота и Черного Железа, затерянных среди множества Бронзобородов.

Пробираясь через толпу, Курдран слышал обрывки жаркого спора:

— Бронзобороды обращаются со своим обломком молота Модимуса как полагается!

— Да уж, конечно… Сделали из него очередной пылесборник в библиотеке. То ли дело — Громовой Молот! Мы-то хотя бы перековали его во что-то полезное!

— А, дружище, нашел с кем спорить — с Бронзобородом! — вмешался стоящий рядом наездник. — В Стальгорне же что ни возьми — вестимо, сперто из какого-нибудь древнего схрона.

Кто-то из толпы толкнул наглеца прямо на Курдрана, и толпа тут же сомкнулась вокруг них.

— Дорогу! — рявкнул вождь.

Несколько дворфов, стоявших ближе всего к нему, расступились; другие же остались стоять, и лица их исказились от ярости.

— Дорогу Курдрану, предводителю бабочек! — раздался чей-то насмешливый голос. Так пренебрежительно прозвали клан Громового Молота.

— Ставлю всем по кружке эля, если Курдран согласится отдать свой обломок молота Модимуса!

— Ну уж нет, дружище, на такое ни один дворф не поставит, если у него голова на плечах!

Курдран растолкал толпу локтями и протиснулся к Высокому Трону. Этот зал, резиденция правителей Стальгорна, мало чем отличался от прочих построек города: мрачный, с высокими каменными стенами, озаренными светом висячих ламп. В дальнем конце комнаты на возвышении стояли три одинаковых трона для членов Совета Трех Кланов.

Центральный трон некогда занимал король Магни. При виде этого престола Курдрана пробрал ужас. Он вспомнил, как в первый день вступления в Совет брат короля Мурадин отвел его коридорами в старый город. То, что он там увидел, с тех пор преследовало его в страшных снах: там стоял Магни, обращенный в алмазную статую. Это несчастье произошло с королем, когда он проводил таинственный ритуал единения со стихией земли. Он хотел дознаться, откуда в мире берутся бури и землетрясения.

Теперь у центрального престола стоял сам Мурадин. Курдран мельком оглядел его. Ответом ему был презрительный взгляд. Как непохоже было это приветствие на прием, который устроили Курдрану после возвращения! Сколько кружек пива было выпито, сколько историй рассказано о злоключениях тана в Запределье и о подвигах Бронзоборода на заснеженных просторах Нордскола… Увы, те дни давно миновали. С тех пор Мурадин почему-то охладел к предводителю клана Громового Молота.

По правую руку от Мурадина стояла Мойра Тауриссан, дочь Магни. Породнившись с заклятыми врагами отца — кланом Черного Железа, — она смертельно оскорбила его память. Однако она по-прежнему была наследницей Стальгорна. Как и малыш Фенран: его колыбелька стояла у ног матери.

— Добро пожаловать, Курдран, — приветливо кивнула она, взмахнув гладкими косами в тугих крендельках.

— Здравствуй, — коротко ответил Курдран и прошел к тронам, обогнув деревянный столик у подножия возвышения. На столе лежали два артефакта — те самые, из-за которых в последние несколько недель было столько ссор и споров. Кривой деревянный посох с темно-фиолетовым навершием и расплющенный боек некогда могучего молота.

При виде этих реликвий Курдран поморщился. Он опустился на трон слева от Мурадина. Рядом с Мойрой и ее дядей он снова, в который раз, почувствовал себя не в своей тарелке. В совете слишком много бронзобородовской крови, а из-за Фенрана — и крови дворфов Черного Железа. Даже восседая на троне, Курдран чувствовал себя изгоем.

Голоса, доносившиеся от входа в палаты Высокого Трона, смолкли, и к возвышению подошел советник Белграм — старый, мудрый дворф. Рядом с ним одновременно склонились в вежливом поклоне два молодых историка. Один из них, низкорослый, в ярко-красном плаще, — из клана Громового Молота, — по всем отзывам, всегда очень скрупулезно проверял любые сведения.

Белграм выпрямился и шаркающей походкой подошел к тронам.

— Приветствую тебя, тан Курдран. Правильно ли я понимаю, что ты уже принял решение?

Курдран обвел взглядом покои; казалось, ничего не изменилось здесь за последние несколько дней. Все те же вопросы, все те же толпы спорящих дворфов. Все то же чувство, что его загнали в угол. Всякий раз он отвечал Белграму «нет», но в прошлую ночь кое-что изменилось: наездник Громового Молота и дворф клана Бронзобородов погибли в драке, возникшей из-за спора о скипетре в руках Курдрана.

— Как будто у меня есть выбор, — буркнул Курдран.

— Ох, — вздохнул Мурадин. — Сколько раз можно обсуждать одно и то же…

— Курдран, — прервала его Мойра, — из нас троих именно тебе надлежит принести самую большую жертву. Если ты решишь оставить себе обломок молота, то и мы откажемся от своей задумки.

Курдран не мог оторвать взгляда от потрепанного свитка в дрожащей руке Белграма. В этом пергаменте, который несколько недель назад обнаружили в библиотеке Стальгорна, описывалась гражданская война многовековой давности. После смерти Модимуса Старой Наковальни, гласил свиток, в битве за трон Стальгорна сошлись три клана дворфов. Во время этой войны таинственным образом пропал молот Верховного Короля. Раньше Курдрану не раз приходилось слышать разные предположения: что произошло с этим легендарным оружием. Теперь, благодаря пергаменту, слухам пришел конец: там говорилось, что молот Модимуса был расколот на три части, и каждому клану в войне досталось по обломку. И вот теперь, не зная, что их ждет, и боясь новых бед, дворфы Стальгорна наивно решили, что древнее оружие — залог мира. Словно стоит перековать молот, чтобы покончить со старыми подозрениями и распрями!..

Курдран через силу отвел глаза от свитка.

— Я принял решение, — провозгласил он, поднимая в воздух железный скипетр. — Это часть наследия клана Громового Молота. Она передается из поколения в поколение! Я вошел в совет, чтобы поддерживать мир в государстве, а не спорить о перековке старого молота!

Из толпы зевак послышались гневные крики.

— Это молот Модимуса! Весь город имеет на него право!

— Если Громовому Молоту не нужен мир, то ему не место в совете!

Курдран встревожено оглянулся, увидев, как толпа сомкнулась вокруг нескольких дворфов клана Громового Молота; на помощь им уже спешили вооруженные стражники.

— Но из-за этого молота уже погиб дворф из моего клана! — попытался перекричать шум Курдран. — Я не допущу, чтобы это случилось снова!

Он в последний раз сжал в руках железный скипетр и бросил его на деревянный столик рядом с другими артефактами. Услышав глухой удар, толпа притихла.

Белграм одобрительно кивнул и поднял вверх руки, привлекая внимание присутствующих.

— По решению совета, да будет так! Великий молот Модимуса Старой Наковальни, последнего верховного короля Стальгорна, будет перекован!

Курдран поморщился, услышав одобрительный рев собравшегося народа.

— Взгляните же, — продолжал Белграм, — вот лежит рукоять молота Модимуса, перекованная в скипетр клана Громового Молота. Она принадлежала тану Курдрану, а до него — тану Кардросу.

Курдран с тоской смотрел на свой символ власти; формой и размером он немного отличался от рукояти, описанной в свитке. Когда-то давно он спрашивал Кардроса, откуда взялся скипетр, но старый дворф сказал лишь, что история наследия не имеет значения, важно лишь, каким делам он послужит в дальнейшем. Тан всегда расценивал это двусмысленное высказывание как праздное философствование или наставление для клана. Теперь же ему не давало покое подозрение: неужели это Кардрос завладел рукоятью и перековал ее, предав забвению истинное происхождение?

Тем временем Белграм указал рукой на расплющенный боек молота, лежащий на деревянном столе.

— Клан Бронзобородов передал нам свою часть молота Модимуса! Пламя гражданской войны искорежило его до неузнаваемости. Этот обломок хранился в городской библиотеке — в память о тех темных днях.

И наконец, Белграм повернулся к искореженному посоху, лежащему рядом с другими реликвиями.

— Клан Черного Железа пожертвовал нам некогда сияющий золотом кристалл, который украшал навершие молота Модимуса! Его нашел один из волшебников клана и изменил его цвет, чтобы скрыть истинную сущность камня.

Из толпы дворфов Черного Железа донеслись громкие, исступленные аплодисменты.

— Перековка начнется через три дня, когда совет выберет кузнеца, достойного выполнить эту работу. А теперь — расходитесь по домам и займитесь своими делами! — закончил свою речь Белграм.

Толпа начала медленно рассасываться, и яростные споры возобновились с того же самого места, где их прервало собрание — как будто ничего не изменилось. Курдран с болью смотрел на скипетр, лежащий на деревянном столе, размышляя о том, чем еще придется пожертвовать его клану в грядущие месяцы.

Собравшись с мыслями, он безмолвно покинул каменное возвышение и побрел к выходу из палат Высокого Трона.

— Курдран! — окликнула его Мойра с тревогой в голосе. — Мы же еще не выбрали, кто возьмется за перековку молота!

— А, какая разница, — огрызнулся Курдран и вышел из зала.

* * * * *

Курдран в сопровождении Небесной медленно прошел по жилым и торговым кварталам на внешнем кольце города, где звон молотков о наковальню Великой Кузни доносился лишь в виде слабого эха. Старость затуманила некогда ясный взор грифона, и Курдран не мог не обратить внимания на то, как неторопливо она переступает с ноги на ногу. Правда, в отличие от хмурого хозяина, Небесная, казалось, наслаждалась прогулкой, исследуя каждый уголок и закуток Стальгорна.

Больше всего на свете Курдран хотел сейчас оседлать Небесную и вырваться из Стальгорна на чистый небесный простор, но старая подруга теперь могла только неторопливо передвигаться пешком. Эти прогулки обычно помогали ему отвлечься от тяжелых мыслей, но сегодня его разумом полностью завладел молот Модимуса. После его демонстративного ухода из зала заседаний Мойра и Мурадин выбрали кузнеца из клана Черного Железа для перековки молота; это решение взбесило Курдрана, но он мог обвинять только себя в том, что самоустранился и не оспорил решение совета. Его неприязнь к клану Черного Железа имела под собой основание: предательство и отступничество были столь же неотъемлемой частью их характера, как любовь Громового Молота к небу.

Увы, но даже пожертвовав скипетром, он не смог установить мир в Стальгорне. Идя по улицам города, он то и дело ощущал на себе презрительные взгляды прохожих, неодобрительно оценивающих его загорелую, обветренную кожу, покрытую татуировками, и огненно-рыжие волосы, завязанные в хвост. Курдран знал, что это неодобрение касалось не только его необычной внешности. Стальгорн всегда был пестрым местом, и его обитатели всегда конфликтовали друг с другом за право жить так, как им хочется. Клан Громового Молота предпочитал свежий воздух поверхности, где можно было парить в небесах над северными землями, оседлав послушных грифонов. Бронзобороды обитали в глубине гор, как и их предки, а клан Черного Железа… эти дворфы облюбовали самые темные пещеры, творя свои мрачные…

Его мысли внезапно прервал удар: кто-то, закованный в броню, толкнул его в бок плечом. Курдран обернулся и увидел двух дворфов Черного Железа, тащивших огромную бочку. Глаза у них, как у всех в этом клане, светились. Курдрану вдруг показалось, что перед ним один из демонов Запределья.

Темный дворф осклабился и пошел своим путем вместе с товарищем. За ними следом попарно шагали соплеменники — целая шеренга. Они тащили огромные бочки, от которых шел сильный запах знаменитого варева дворфов Черного Железа. Эта бурда даже близко не напоминала излюбленный эль Курдрана — от одного стаканчика подобного напитка хотелось упасть и умереть. Курдран часто видел кучки дворфов, таскающих бочки из одного конца города в другой, будто от перемены места попойки зелье делалось крепче.

Когда последний из нагруженных бочками дворфов повернул за угол, кто-то окликнул Курдрана по имени. Этот голос — мягкий и царственный одновременно — было не спутать с другим.

Он обернулся: к нему подходила Мойра. Рядом вышагивал дородный дворф из клана Черного Железа, Друкан. Он часто сопровождал принцессу.

— Гляжу, ты решил взять отважную Небесную на прогулку, — заметила она с вежливой улыбкой.

Курдран вглядывался в ее лицо, надеясь отыскать в неожиданной любезности признаки фальши. Он давно уже подозревал, что за распространением слухов о клане Громового Молота стояли именно дворфы Черного Железа.

В конце концов, именно из-за нее в свое время пришлось созвать Совет Трех Кланов: после несчастья с Магни Мойра захватила город с бандой вооруженных сородичей и заявила о своих претензиях на трон. Да и решение перековать молот Модимуса также исходило от нее…

С другой стороны, Мойра не раз пыталась показать, что она на стороне Курдрана. Когда на Громовой Молот посыпались — большей частью необоснованные — обвинения в том, что из-за их присутствия в городе началась нехватка продовольствия, жилья и гнезд для грифонов, именно она встала на защиту его клана. Вот только видимое ее дружелюбие не радовало Курдрана.

— Ей полезно отдохнуть от жары, — отозвался он, поглаживая львиный загривок Небесной.

Мойра подошла ближе и протянула руку к клюву грифона. — Великолепное создание. Как ее самочувствие?

— Лучше, — солгал Курдран, не желая обсуждать с Мойрой этот вопрос. Признаться, он сам удивился, что Небесная смогла сегодня подняться из гнезда.

— Я уверена, скоро она будет себя чувствовать лучше прежнего, — сказала Мойра. Она потрепала Небесную по гриве; та склонила голову и довольно заурчала в ответ.

Курдран был озадачен: Небесную не проведешь, с чего бы она так привечает принцессу Черного Железа? Может, зря он ее подозревает?..

Мойра бросила быстрый взгляд на Друкана. Тот стоял рядом с непроницаемым выражением лица.

— Иди сюда, Друкан. Перед тобой — живая легенда. Спорим, ты не знал, что ей приходилось сражаться с драконами?

— Не доверяю я зверям, которым довелось попробовать дворфийской крови, — проворчал тот.

Мойра вытаращила глаза. — Скажешь тоже, Друкан! — подавила она смешок.

— Разные слухи ходят про обычаи клана Громового Молота, — упорствовал тот. — Говорят, они скармливают пленников грифонам, а Небесной всегда достаются лучшие куски.

Курдрана бросило в жар.

— Эй, ты, следи за языком! — бросил он и сделал шаг к Друкану.

— Ты же знаешь, тут такого понаслушаешься… — Мойра мягко положила ему руку на плечо, закованное в броню. — Друкану еще, как бы это сказать… надо научиться вести себя в приличном обществе.

Она повернулась к своему спутнику, и тон ее мгновенно изменился.

— Извинись, — приказала она.

— Но ваше высочество…

— Немедленно! — ледяной взгляд был выразительнее всяких слов.

— Приношу свои извинения, — сквозь зубы пробурчал тот.

— Прости, я не хотела беспокоить вас с Небесной, — ее голос снова зазвучал ласково и приветливо. — Я просто хотела сказать, что вчера ты совершил великий поступок… такой, какой я ожидала от героя Запределья. Когда мы перекуем молот, в Стальгорне снова наступит мир и общее единение. В этом будет и твоя заслуга.

— Я, в отличие от здешних дворфов, вижу подальше собственного носа, — резко ответил Курдран. — Что сделано, то сделано.

Наследница Стальгорна мягко улыбнулась.

— Конечно. Идите гулять, не буду вам мешать.

Курдран смотрел, как они уходят. Не дали ему побыть тихо и спокойно наедине с Небесной. Жаль, что Мойра ему не враг. Тогда хоть было бы четко и понятно, что творится в Стальгорне. А так… Что толку искать крупицу смысла в городе, где все кувырком?

— Пошли, детка, обратно в гнездо, — Курдран потрепал Небесную по крылу.

* * * * *

Курдран стоял у своего престола на Высоком Троне. Перед ним держался Белграм. Курдран был в ярости. Он изо всех сил пытался держать себя в руках, чтобы не сорвать гнев на Белграма.

— Это всецело моя вина, — проговорил советник, склонив голову перед Курдраном и прочими членами совета.

Сегодня в палатах не было никого, кроме Белграма и трех представителей кланов, и потому советник говорил почти шепотом; после каждой его фразы в комнате воцарялось напряженное молчание. В кулаке он сжимал пергамент — летопись истории молота Модимуса.

— Это мастерская подделка, — сказал он, поднимая свиток над головой, и лицо его исказила болезненная гримаса. — Мы внимательно изучили документ и обнаружили, что он был искусственно состарен с помощью магии. Его нарочно спрятали среди исторических книг. На вид все в порядке, не подкопаешься…

— Не подкопаешься?! — взорвался Курдран. — Из-за этого клочка погиб один из моих соплеменников!

— Если помнишь, в той драке погиб и член моего клана, — осадил его Мурадин. — И ничего этого не случилось, если бы ты сразу согласился отдать свой обломок молота.

— Оглох ты, что ли? Никакой это не обломок молота!

— Нашел теперь отговорку! Да ты с самого начала не хотел ни в чем участвовать!

— Мурадин, Курдран, прошу вас, — прервала их Мойра, поворачиваясь к Белграму. — До перековки молота остался один день. Вы ведь понимаете, что это значит?

— Да, Ваше высочество. Но пергамент — подделка, клянусь жизнью. Кто-то очень постарался, чтобы выдать его за настоящий, но свиток сильно отличается от датированных тем же временем.

— Так откуда же взялись обломки? — спросила Мойра.

— Насколько нам известно, скипетр Громового Молота и драгоценный камень, принадлежащий клану Черного Железа, появились где-то после гражданской войны. В пергаменте довольно подробно описывается, как был поврежден боек молота — поэтому нам удалось так быстро его отыскать. Но никто не знает, когда он был расплющен и каким образом оказался в библиотеке.

— Кто стоит за всем этим? — прорычал Курдран, утирая пот с лысой макушки. Несмотря на крепкое телосложение, он всегда страдал от удушливой жары, царившей в Стальгорне.

— Ох… боюсь, этого мы никогда не узнаем. Через библиотеку каждый день проходит множество дворфов, — ответил Белграм.

— И это не суть важно, — добавила Мойра. — Главное — найти достойный выход из ситуации. Наши сородичи больше всего хотят положить конец распрям. Если эта история всплывет на свет, церемонию перековки придется отменить — и кого-нибудь тогда да обвинят во всем. Как вы думаете, кого?.. Чтобы ни слова не просочилось за эти стены!

Она сурово посмотрела на Белграма, и седовласый дворф согласно кивнул.

Курдран тукнул кулаком по подлокотнику трона.

— Лично я не собираюсь платить за эти байки тем, что по закону принадлежит моему клану!

— Байки не байки, для народа это уже все равно что правда, — заметил Мурадин. — Особенно теперь, после стольких дней беспорядков и пререканий.

К своему раздражению, Курдран был вынужден признать: в этом есть резон. Споры о судьбе молота Модимуса до предела накалили обстановку в городе, и теперь никакое решение совета не могло изменить ход событий вплоть до церемонии.

Вол’джин: Испытание

Лёня — Sun, 29 Apr 2012 08:55:25 GMT

ИСПЫТАНИЕ

Юный тролль крался под проливным дождем, вглядываясь в ускользающую дорогу, неровно протоптанную среди густой растительности джунглей. Сюда никогда не проникал солнечный свет – его лучи не в силах были преодолеть густое переплетение листвы, – не чувствовалось и свежего дуновения ветра. Эту часть острова называли Изначальным домом, и мало кто отваживался заходить сюда, кроме темных охотников и глупцов.

Ручейки воды струились по его ногам, ливень так яростно хлестал его по спине, словно подгонял к Изначальному дому. Бывало, оттуда возвращались темные охотники, но глупцы – никогда.

Рядом с Вол’джином под большим пальмовым листом прятался еще один тролль, Залазан. И он тоже не был темным охотником.

– Мы не готовы, – сказал он, отгрызая еще один кусок мяса комму. – Испытание – это для старших троллей, которые уже успели себя проявить, а мы просто два молодых идиота.

– Ага, я молодой, а ты идиот, – съязвил Вол’джин. – Пойдем, Зал. Мой папа вчера всю ночь вглядывался в пламя костра, и теперь ходит, будто судьбой пришибленный. Кажется, ему было видение. Грядет время перемен, и мы должны быть к ним готовы.

– Думаешь, лоа сделают тебя темным охотником?

– Думаю, они испытают меня. Проверят каким-то образом, но как – я точно не знаю.

– Говорят, лоа лишат нас разума, – мрачно предположил Залазан. – Заставят нас страдать, мучиться и видеть всякие кошмары.

– Я тоже много всего слышал про эти испытания. Главное, если они признают меня достойным, то я стану темным охотником. А если не признают – то нас ничего не спасет.

– Да ладно, я-то уж сумею произвести на них впечатление! – хвастливо заявил Залазан. – А над тобой они просто посмеются.

Он шагнул в грязь и стал рядом со своим другом. Несколько секунд тролли смотрели друг на друга и широко ухмылялись, обнажив клыки. Пожалуй, все в деревне Черного Копья знали: если Вол’джин и Залазан так улыбаются – значит, они задумали какую-то фантастическую глупость. Они с самого детства так делали.

Издав воинственный клич, тролли ринулись к Изначальному дому, продираясь через переплетения корней и лиан. Все окружающее пространство было словно пропитано дыханием смерти, внезапной и мучительной, но они были молоды и верили, что не могут умереть.

Но лоа уже ждали их приближения. Духи древних, преодолевшие завесу загробного мира, могли осыпать щедрыми дарами или жестоко наказать за дерзость. В их власти было обучить тролля внутреннему зрению – или наслать на него столь ужасные видения, что тот с криками выцарапывал собственные глаза. Каждый раз их решение было быстрым, безжалостным и непредсказуемым.

Вол’джин и Залазан бежали наперегонки, и каждый из них размышлял, насколько правдивы легенды об Изначальном доме. На первый взгляд, вокруг ничего не представляло угрозы, только два огромных листа преграждали дальнейший путь. Внезапно растительность расступилась, обнажая огромное плотоядное растение – намбу. Его волосатые, мясистые челюсти распахнулись, поджидая добычу, и Вол’джин уже никак не успевал остановиться, чтобы избежать его голодной, зубастой пасти.

В мгновение ока тролль принял решение: он бросился влево, едва не задев намбу, и покатился вниз, пока не рухнул на что-то твердое и чешуйчатое. Вол’джин попятился, растерянно крутя головой, и тут же увидел перед собой огромного разъяренного ящера – ему, пожалуй, не доводилось встречаться с подобным чудовищем. Он пополз назад, надеясь не оказаться снова в пасти намбу; откуда-то из-за спины до него доносился странный, приглушенный голос Залазана, но самого друга нигде не было видно.

Ящер бросился на Вол’джина, и тот едва успел перекатиться влево – там, где он только что находился, с громким щелчком сомкнулись могучие челюсти рептилии. Изо рта голодной твари текла слюна. Но внезапно хищник сам оказался жертвой: намбу отреагировало на его движение с быстротой молнии и сомкнуло зубы на шее ящера, впрыскивая яд в разорванную плоть. Это позволило Вол’джину выиграть несколько секунд на спасение: он выхватил копье и отполз от плотоядного растения, оценивая ситуацию. Обогнув намбу, он увидел вдали Залазана, отмахивающегося от роя жуков алчу, которые жалили его за все открытые части тела. Похоже, от него не стоило ждать помощи в ближайшее время.

Ящер оторвал намбу от земли и принялся раздирать растение могучими лапами, но его маленькие, разъяренные глазки уже высматривали новую добычу – отчаянно размахивающего руками Залазана.

Времени на размышление не оставалось. Вол’джин испустил боевой клич и изо всех сил метнул копье в хищника. Оружие легко пронзило плоть: по спине ящера побежал ручеек крови. Сотрясаясь от ярости, ящер развернулся к обидчику и откинул Вол’джина в гущу растительности. Мокрая листва облепила лицо тролля; он не видел, как приближается опасность, но чувствовал, как под лапами зверя содрогается земля. Вол’джин метнулся вправо, почувствовав, как челюсти ящера разминулись с ним буквально на несколько сантиметров.

На ходу очищая лицо от листьев, он увидел, что его преследователь продолжает погоню, несмотря на все усилия Залазана, который пытался отвлечь его шумом и криками.

Вол’джин пятился назад, не смея повернуться спиной к хищной твари. Он видел Залазана, напавшего на зверя с другой стороны, но ящер только махнул хвостом, сбивая тролля с ног. Этим маневром Зал выиграл всего мгновение для Вол’джина, но и этого оказалось достаточно.

Тролль прыгнул на ящера и обхватил его шею длинными руками. На какой-то ужасный миг его лицо оказалось прижато прямо к нижней челюсти хищника, и он ощутил его зловонное дыхание. Затем ему наконец удалось развернуться и оседлать ящера, упершись коленями в лопатки зверя.

Ящер пронзительно закричал и встал на дыбы. Тем временем Залазан вскочил на ноги и ударил посохом по когтистой лапе зверя. Вол’джин услышал треск кости и еще крепче вцепился в шею животного, пронзая своим копьем незащищенную глотку.

Ящер бросил попытки скинуть с себя Вол’джина и теперь наступал на Залазана, подволакивая сломанную ногу. Тролль медленно пятился назад, но Вол’джин уже чувствовал, как сокращаются в судорогах мышцы чудовища. Еще несколько секунд…

Он торжествующе вскрикнул, почувствовав, как копье под его рукой рассекло артерию. Вол’джин выдернул оружие, и кровь алым фонтаном хлынула из открывшейся раны. Ящер споткнулся, зашатался и, наконец, рухнул на землю, едва не придавив ноги Залазана могучей пастью.

Вол’джин отпустил шею животного и слез с его тела.

– Это чего было-то? – простонал Залазан. – Никогда не видел такого огромного ящера!

– Может, его послали лоа? В качестве первого испытания?

– Не, парень, я так не думаю, – покачал головой Залазан и направился прямо к распоротой глотке ящера, не обращая внимания на предсмертные судороги хищника. – Поверь, мы узнаем, когда начнется испытание.

Он сложил ладони ковшиком, подставил под струю хлещущей крови и размазал ее по всему лицу.

– Эй, это еще зачем? – удивился Вол’джин.

– Темная магия нам в помощь, дружище, – ответил Залазан, завершая свою ужасающую боевую раскраску и облизывая кончики пальцев. Потом он жестом предложил другу сделать то же самое.

– Вот еще, не хочу, чтобы от меня пахло кровью в таком месте, – отказался Вол’джин. В ответ Залазан прихлопнул на себе какое-то насекомое и кинул его в друга. Тот ловко поймал жука и швырнул обратно.

– Мы будем пахнуть кровью большой злобной твари, – пояснил Залазан, отправив к нему очередного жука. Недавно он начал работать подмастерьем у мастера Гадрина, главного знахаря Черного Копья, и потому говорил с убежденностью. – От нас будет разить смертью и опасностью.

Вол’джин отбил насекомое в полете и пошел собирать кровь, все еще льющуюся из тела мертвой твари.

– Правда, от лоа это нас не спасет, – добавил Залазан.

– Да уж, – согласился Вол’джин, размазывая теплую, липкую кровь по лицу. От нее исходил резкий запах. – Но мы все равно хотели пройти испытание, так что без лоа нам не обойтись. Будь что будет.

– Точно сказано, брат.

– Ай! – внезапно вскрикнул Вол’джин и посмотрел вниз: оказалось, пока он с закрытыми глазами вдыхал запах крови, Залазан прицепил ему на грудь трех кусачих насекомых.

– Вот стану темным охотником, – сообщил он Залазану, – и попрошу лоа убить тебя.

– К тому времени я тоже обучусь кое-каким приемчикам! – расхохотался Залазан.

В беспросветно мрачных джунглях наступила ночь: Вол’джин ощутил ее присутствие лишь по внезапно наступившей прохладе и жужжанию кровососущих насекомых, которые гигантскими облаками проплывали над головой. Огромные, с руку величиной, комары жадно искали добычу. Вол’джин и Залазан сидели на небольшом уступе над обрывом, днище которого ощетинилось острыми камнями. Они шли весь день, тяжело вдыхая густой и недвижимый воздух джунглей, пока ноги не свело судорогой от усталости.

– Что за дурацкое испытание, – настороженно сказал Залазан. – Ходим кругами, убиваем каких-то животных. Где же эти лоа?

Вол’джин уже было собирался ответить, как вдруг спиной ощутил чье-то холодное присутствие. Теперь он точно знал, что лоа были здесь, на возвышении. Он не видел их, не мог почувствовать их запах, но дрожь, пробежавшая по позвоночнику, сказала об их приближении. Бросив быстрый взгляд на друга, он увидел ужас, отразившийся в его глазах.

Затем пришла боль, и она была во сто крат хуже, чем все, что он когда-либо испытывал. Даже сломанная кость или колотая рана казались по сравнению с ней мелкими царапинами; боль завладела его разумом, не оставив места для мыслей.

Чей-то голос обратился к нему:

– Обрыв, – беззвучно шепнул он. – Внизу камни. Они положат конец страданиям. Быстро. Так просто.

И Вол’джин понял, что это действительно так: он мог в любой момент броситься в пропасть, избавиться от мук. Иначе ему оставалось только терпеть.

Вол’джин закрыл глаза и терпел боль.

Спустя вечность душа его словно отделилась от тела. Свободный от всех ощущений, он плыл куда-то, и перед ним появлялись странные картины. В этих видениях он был взрослым, уверенным в себе троллем. Он словно смотрел на себя со стороны и изнутри: перед ним проходила вереница троллей Черного Копья. Они шагали по странной желто-красной земле, почти лишенной всякой растительности, а вдалеке виднелся огромный город, увенчанный острыми шпилями. Над городом плыл густой дым и слышался барабанный бой. Впереди ровной шеренгой стояли странные, приземистые существа с зеленой шкурой, а по бокам на это шествие смотрели еще более причудливые твари, мохнатые и с большими рогами.

Вол’джин подошел к вождю зеленых существ, сильному и могучему; они пожали друг другу руки и улыбнулись. Незнакомые слова всплыли в его разуме. Орки. Оргриммар. Таурены. Тралл.

Зеленокожие существа радушно приветствовали их, и тролли Черного Копья с облегчением опустили на землю свои пожитки… но при всем этом Вол’джин чувствовал себя проигравшим.

– Почему? – спросил знакомый голос, который, казалось, шел из глубины его души. – Зачем ты привел свой народ в рабство? Не лучше ли сражаться в одиночку с честью и умереть?

– Нет, – подумав, сказал Вол’джин. – Тролли Черного Копья всегда будут свободны и отважны. Но чтобы стать свободными, мы должны жить. Погибнув, мы проиграем. Лучше выждать подходящий момент, вытерпеть все, что приготовила нам судьба. Мы гордая раса, брат, и мы умеем терпеть.

Он чувствовал, что говорит от чистого сердца. Среди своих товарищей по играм он всегда был стратегом, тем, кто находил выход из любой ситуации. Его воля к жизни и победе была несгибаемой.

– Ты очень мудр для столь юного существа, – сказал голос. – Племя Черного Копья будет страдать, будет сражаться. Терпение – вот ключ к их выживанию.

Видение исчезло, и вместо него перед глазами Вол’джина предстало существо, которое могло быть только лоа: мерцающая сфера, местами потускневшая, излучающая древнюю мудрость и печаль. На ее поверхности то возникали, то пропадали странные образы и тени. Он не успел даже толком разглядеть существо, бродившее по Изначальному дому задолго до его рождения, как мир вокруг него внезапно изменился.

– Я дарую тебе внутреннее зрение, – прошептал ускользающий голос, и Вол’джин снова обнаружил себя на уступе рядом с Залазаном.

– Мы видели лоа! Мы их видели! – восторженно воскликнул друг. Тролли обменялись улыбками.

– У нас появился шанс дожить до завтра, – сказал Вол’джин.

– Я бы не особо надеялся, – откликнулся Залазан. – Это еще не конец. Гадрин говорил, что нам придется многое познать. Испытание никогда не бывает простым, так что эти лоа небось припасли для нас еще немало сюрпризов.

– Что тебе показали лоа? – спросил Вол’джин. Они с Залазаном сидели возле костра, поджаривая комму на длинных прутьях. С аппетитного мяса, весело шипя и пузырясь, скатывались в огонь капельки жира. С момента схватки с ящером прошло всего несколько дней, и тролли все еще опасались часто разводить огонь в джунглях, но дикие существа словно обходили их стороной с тех пор, как они оказались отмечены вниманием лоа. Однако друзья все равно не теряли бдительности.

– Я был страшно важным знахарем Черного Копья, – ответил Залазан. – И мы пытались выжить в каком-то странном месте. Знаешь, парень, по-моему, у нас это плохо получалось. Нам надо было быть сильными, как никогда раньше. Тяжелые это были времена, особенно для нашего вождя.

– Не знаю, кто им был, но точно не твой папа, – тихо добавил он, но потом его лицо озарила довольная улыбка. – Зато я стану знахарем!

– Я тебя обманул, Зал, – признался Вол’джин и буквально спиной почувствовал, как его друг напрягся в ожидании дальнейших слов. Они были знакомы всю жизнь, но ни разу еще не лгали о чем-то серьезном друг другу. – Папа не просто вел себя странно. Он сказал, что ему было видение. Сказал, что я должен идти сюда и пройти испытание. И что осталось очень мало времени.

– Так это он отправил нас сюда?

– Не нас. Только меня. Я никогда не видел его в таком состоянии, Зал. Он ничего не хотел слышать, только торопил меня в дорогу. Но когда я уже уходил… я обернулся…

– И что?

– Он смотрел на меня как в последний раз. Будто посылал на верную смерть.

– И ты решил прихватить меня с собой? – Залазан лукаво улыбнулся. Ему всегда удавалось поднять настроение друга.

– Я не готов к такому испытанию, Зал. Один я не справлюсь. Но я подумал, что вместе… – Вол’джин запнулся, словно услышав голос отца в голове. Слабак, сказал бы ему Сен’джин. Слабак и размазня. Недостойный быть правителем Черного Копья. Даже здесь, на нашем острове, жизнь бывает тяжела.

– Вместе мы сила, друг. Не переживай так. Если ты окажешься слаб, я протяну тебе руку, – улыбнулся Залазан, пытаясь смягчить свои слова. – Ты же всегда мне помогал. Мы справимся.

Вол’джин открыл было рот, чтобы ответить другу, но замер, увидев в джунглях знакомое мерцание. Еще один лоа, еще более древний и непостижимый, сиял среди листвы. Его свет мерцал вдалеке, но тролль чувствовал, что он манит его к себе. Вол’джин вскочил на ноги и ринулся в джунгли.

– Ты куда? – донесся до него крик Залазана, но Вол’джин не обернулся. Он не мог упустить лоа. Спотыкаясь о коряги, он приблизился к источнику света, но в этот миг сияющий шар мигнул и исчез, оставив его наедине с мраком джунглей.

Вол’джин растерянно смотрел по сторонам и наконец увидел легкое мерцание справа от себя. Он снова пустился в погоню через переплетения лиан и корней, но стоило ему отвести с пути последнюю ветку, как дух снова растворился во тьме.

Тяжело дыша, Вол’джин обернулся и пошел дальше, осознав вдруг, что стоять на месте нет смысла. Лоа бросил его во мраке Изначального дома, но он не станет играть по его правилам. Пусть дух сам поищет его среди деревьев, и, возможно, тогда Вол’джин натолкнется на него первым. Осторожно он ступал по густой растительности, стараясь производить как можно меньше шума; тролль уже не знал, в какой стороне находится лагерь, но это не имело значения. Он должен был найти лоа, иначе – смерть.

Ноги вывели его на открытое пространство, где сквозь листву проглядывало ночное небо – темные лоскутки на мягком куполе джунглей. Он выровнял дыхание, пытаясь не привлекать к себе внимания, и внимательно осмотрел деревья. Сперва он ничего не заметил, но потом, словно медленно пробуждаясь ото сна, почувствовал тепло за своей спиной.

Вол’джин резко повернулся – и лоа действительно был там, на расстоянии вытянутой руки. Он даже мог разглядеть игру теней и светящихся отростков на его поверхности. Сияние лоа разрасталось, застилая глаза.

Тролль внезапно обнаружил себя в пещере, в каком-то туннеле с двумя ответвлениями, каждый из которых предлагал ему видение будущего.

В одном из этих видений он сидел на троне из чистейшего золота. У его ног лежали зажаренные куски мяса, завернутые в пальмовые листья, повсюду стояли кувшины с изысканными напитками, а перед троном танцевали прекрасные девушки-тролли. Он был сыт, здоров и счастлив; вот только его щиколотку и ножку трона соединяла тонкая золотая цепочка.

В другом конце туннеля он увидел себя израненным и истекающим кровью, изможденным и окруженным врагами. Картины постоянно менялись, но каждый раз он был вынужден сражаться, бороться за выживание. Иногда он вел в бой остальных троллей Черного Копья, иногда сражался в одиночку, но смысл видения был понятен: то была жизнь, полная страданий и войн, без права на отдых.

Вол’джин рассмеялся.

– И это ты называешь испытанием, о, великий лоа? Мой выбор прост. Я предпочитаю свободу. Пусть я буду страдать и бороться за жизнь, пусть я никогда не познаю счастья, но я буду свободен.

– Это не испытание выбором, младший брат, – донесся до него тихий, извечный голос призрака. – Если ты замешкался хоть на мгновение, если задумался о том, что предпочел бы иную судьбу… поддался искушению на краткий миг… ты бы не прошел проверку.

Вол’джин вздрогнул: голос лоа звучал так сурово, будто обещал немедленную смерть или чего похуже в случае неудачи.

Стены пещеры растаяли, и Вол’джин увидел себя на трибуне арены. Он посмотрел на свои руки – да, это был он, только гораздо старше, и ладони его были испещрены шрамами и мозолями от тяжелого труда. Его окружали старейшины и воины Черного Копья, орки, таурены и прочие существа. Все они, не отрываясь, смотрели на арену, где сошлись в схватке два существа – орк с темно-бурой шкурой, вооруженный огромным боевым топором, и таурен с копьем. Оба они были облачены лишь в набедренные повязки, впитавшие в себя масло, которым были обильно покрыты их разгоряченные тела. И вновь имена всплыли в его памяти: Гаррош и Кэрн. Свирепый Вой против рунического копья.

Два воина теснили друг друга; бурый орк истекал кровью из многочисленных ран, но таурен вроде был цел и невредим. Теперь Вол’джин видел множество лоа, окруживших арену. Их сияние было повсюду, и они казались взволнованными: очевидно, исход этой битвы должен был сильно повлиять на судьбу Черного Копья и всего Азерота.

Вол’джин видел, как орк широко размахнулся, занес свой топор и обрушил его на противника. Взвыл ветер, со свистом проносясь сквозь отверстия секиры, таурен поднял свое оружие, чтобы парировать удар, но этого было недостаточно: лезвие разнесло копье в щепки и задело самого таурена.

Противники замерли, тяжело дыша. Орк едва мог держаться на ногах от полученных ран, а таурен получил лишь легкую царапину, но именно он внезапно пошатнулся, выпуская обломок копья из ослабевших пальцев.

Словно ощутив прилив новых сил, орк поднял свое оружие и ринулся в атаку. Вой секиры снова наполнил арену, и топор со свистом обрушился на беззащитную шею противника.

Внезапная боль пронзила сердце Вол’джина при виде смертельно раненого таурена. Он вдруг понял, что сквозь завесу времен ему передалась печаль Вол’джина из видения; скорбь по погибшему другу и почитаемому вождю.

Кэрн рухнул навзничь, но прежде чем тело его коснулось земли, время словно остановило свой бег. Казалось, будто вся вселенная затаила дыхание перед тем, как испустить отчаянный крик.

Лоа взмыли вверх, шепча и яростно переговариваясь. Они метались взад и вперед, ропща, пролетали сквозь его тело; казалось, они были единственными, кто понял, что проходит. Другие свидетели сражения стояли неподвижно, глядя, как падает таурен, обагряя землю фонтанами крови.

Внезапно Вол’джин постиг страшную истину.

Яд! Оружие орка было отравлено, и так не должно было быть. Никогда еще его союзники так не поступали.

Тело таурена с глухим звуком обрушилось на землю, и толпа взорвалась криками ярости и негодования.

Видение растаяло, сменившись другим: Вол’джин снова шел во главе шеренги троллей. Все они несли с собой пожитки и выглядели подавленными. Их окружал все тот же желто-красный ландшафт, а за плечом виднелся величественный город из его первого видения, но теперь он казался более мрачным и жестоким. Орки выстроились на вершине крепостной стены и провожали троллей угрюмыми взглядами. Вол’джин почувствовал смятение – он не понимал, что беспокоило его в этом зрелище.

Осознание пришло внезапно: нигде рядом с собой он не видел Залазана.

Где же Зал? – подумал Вол’джин. – Где мой друг, когда он нужен мне больше всего?

Он ощутил тень сомнения в своем сердце, но все перевешивали холодная ярость и твердое намерение провести племя Черного Копья через невзгоды, что ждали их впереди.

– Ты сказал моему брату, что предпочитаешь бороться за жизнь, – сказал лоа, и его голос, доносившийся из самого сердца, вторгся в видение. – Ты сказал, что согласен покориться ради шанса когда-нибудь дать отпор судьбе. Ты сказал, что лучше терпеливо переносить страдания, чем умереть с честью.

Это был голос существа, познавшего цену великих побед и бывшего свидетелем столь ужасных событий, что Вол’джин не мог даже вообразить ничего подобного.

– И вот ты уводишь племя Черного Копья из безопасных стен Оргриммара. Ты рискнул поставить под угрозу союз, олицетворяющий силу. Так чего же ты на самом деле хочешь?

Вол’джин задумался. Он чувствовал сердцем, что ему задали очень важный вопрос, но не понимал, что на самом деле происходит. И правда, зачем он так поступил? Он посмотрел вокруг – рядом с ним стояли тролли, разгневанные и испуганные, решительные и взбудораженные.

И тогда он обернулся назад, чтобы увидеть на крепостной стене Гарроша. Величественный вождь смотрел со своего укрепления, всем своим видом выражая наигранную непоколебимость, но на губах его играла самодовольная усмешка. Его фигура, закованная в броню, казалась темным силуэтом на фоне ясного неба, и только черная татуировка ярко выделялась на нижней челюсти.

Это был громила, не обделенный силой и умением вести бой, но не понимающий даже основ дипломатии и взаимного сотрудничества.

Теперь Вол’джин все понял.

– Я привел сюда племя Черного Копья, чтобы спасти жизнь моему народу. – сказал он. – И мы выжили, но в безопасности были лишь наши тела. Лоа, мы страшимся потерять наши души. У моего племени есть душа, и мы могли ее утратить, оставшись заодно с орками. А это необратимо.

— Тролли Черного Копья должны выжить, но кем они будут, утратив свою суть? – подтвердил его незримый собеседник. – Тролли Черного Копья должны оставаться чистыми душой. Теперь ты слышишь голос лоа. Голос, который будет всегда с тобой. Только научись слушать.

Вол’джин открыл глаза: он лежал на болотистой земле в джунглях, среди кишащих насекомых, а неподалеку догорал костер. Как и в видении, Залазана не было рядом.

Вол’джин заставил себя подняться. Через мгновение Зал появился из темноты и сел с ним рядом, не отрывая взгляда от угасающего пламени.

– Я видел… – запнулся Залазан. – Я видел себя во главе отряда воинов Черного Копья, и я уводил их прочь от племени. Наш вождь… он был слаб, он предал нас, друг. Я сам стал во главе нашего народа, и Черное Копье раскололось.

Он все еще не смел поднять глаза на Вол’джина.

– Кто был тем вождем, Зал? Ты говоришь, что это был не мой папа – значит, ты узнал того, кто возглавил племя?

Залазан молча смотрел в огонь.

Вол’джин подобрал сухую ветку и пошевелил угольки.

– Хватит с меня этих испытаний, – только и сказал он.

Вол’джин ходил вокруг костра как раненый зверь, снедаемый досадой и раздражением. Он был подавлен и разбит, душа его, казалось, была разорвана на кусочки. Его дружба с Залазаном – единственное, что было ценно для него помимо любви к отцу и своему племени – начала давать трещину.

– Хватит, – повторил он, избегая встречаться взглядом с Залазаном. – Пойду на охоту. Нам нужна еда, а я хочу кого-нибудь убить.

Он вытащил копье и бесшумно скользнул в заросли деревьев. Сейчас ему казалось правильным в одиночку отправиться в самую опасную часть острова.

Это было проявлением силы.

Где-то там, у костра, Залазан завел протяжную песню вуду. Впереди него хрустнула ветка: приближался какой-то большой зверь, желавший остаться незаметным. Вол’джин ухмыльнулся, обнажив клыки, и сильнее сжал в руках копье.

Он шел вперед, чувствуя на своем лице нежные прикосновения мохнатых листьев упка. Слева от него снова раздался какой-то звук; тролль резко повернулся, стараясь держать добычу по правую руку, но, судя по шорохам, животное его опередило. Внезапно он осознал: зверь точно так же охотился на него. В этой ситуации ему оставалось только одно – напасть первым.

Издав гортанный вопль, он ринулся вперед, через переплетение корней и лиан, и со всего размаху врезался в другого тролля, стоявшего прямо перед ним.

Они покатились по земле, Вол’джин выхватил копье и приставил его к шее чужака. Конечно, на острове обитали только тролли племени Черного Копья, но Вол’джин с детства слышал сказки о воинственных гурубаши, а в этом месте даже самое невероятное могло стать реальным.

Чужак повернулся, и свет костра озарил знакомые черты – это был Сен’джин, его родной отец.

– Папа? – изумленно спросил Вол’джин, разжимая руки. Сен’джин улыбнулся в ответ и скинул с себя сына. Младший тролль со смехом приземлился в грязь.

Но внезапно Сен’джин вскочил на ноги, взмахнул посохом и направил его на Вол’джина. Он едва успел уклониться от удара, который чуть не размозжил его грудную клетку. Все еще не веря своим глазам, он поднялся, но не спешил атаковать.

– Папа! – окликнул он. – Что с тобой?

Сен’джин ухмыльнулся в ответ, и его посох описал смертоносную кривую. Вол’джин подпрыгнул, но отец воспользовался его замешательством, чтобы больно боднуть его в грудь.

Ему показалось, будто из легких вышибли весь воздух. Тролль покатился по земле, тяжело дыша, а отец уже бежал к нему, снова раскручивая свое оружие.

– Папа, зачем ты так поступаешь со мной? Чем я тебя разочаровал? Я не понимаю! – взмолился Вол’джин.

Сен’джин замер на мгновение.

– Так ты не хочешь сражаться, потому что считаешь, будто мы знакомы? Слабак!

С этими словами он обрушил посох на вытянутую руку Вол’джина, вложив в замах всю мощь своего тела. Раздался треск костей; основной удар пришелся на большой палец правой руки, который изогнулся подобно когтю птицы.

Разум Вол’джина отказывался понимать происходящее. Этого не могло случиться на самом деле! Он перекатился на бок, прижимая поврежденную ладонь другой рукой. Вся кисть была раздроблена, большой палец превратился в кровавое месиво, а отец тем временем спокойно уходил в джунгли, шлепая по грязи большими босыми ступнями.

– Папа! – в отчаянии выкрикнул он, но Сен’джин не остановился и даже не оглянулся назад. Вскоре его силуэт скрылся за кустами.

– Папочка… – прошептал тролль и упал на спину, прижимая к груди поврежденную руку.

Через мгновение Вол’джин смог собраться с мыслями и открыл глаза, чтобы осмотреться. Большой палец был полностью раздроблен. Рядом лежало копье, тускло поблескивая наконечником, забрызганным грязью и кровью.

Рука заживет, но большой палец уже нельзя исцелить. Никогда больше он не сможет взять нож или схватить копье, не сможет охотиться или даже подать сигнал к нападению.

Был только один способ все исправить, и Вол’джин знал, что нужно делать.

Он сделал глубокий вдох, крепко сжал копье левой рукой и занес его высоко над головой. Огромных усилий стоило ему не закрыть глаза, когда лезвие обрушилось вниз, очертив изящный полумесяц. Копье со свистом вошло в плоть правой руки, и бесформенный обрубок, бывший когда-то его большим пальцем, упал куда-то на землю.

Ему хотелось завыть от боли, но вместо этого он только до крови закусил губу, раскачиваясь вперед и назад. Он не издал не единого звука, утешая себя мыслью, что теперь все будет хорошо, палец отрастет прямым. Все тролли были наделены даром регенерации, хотя и не могли заново вырастить глаза или целую конечность. Восстановление пальца тоже занимало много времени, но когда-нибудь он снова будет здоров.

Он увидел свет краешком глаза и на мгновение испугался, что сейчас потеряет сознание, но сияние становилось все ярче и ярче.

Вол’джин повернулся: рядом с ним стоял лоа, мерцающий и лучистый. Он казался сильнее и моложе прошлых духов. В нем чувствовалось что-то знакомое – тролль подумал, что, возможно, уже встречался с ним раньше. Как только он взглянул на духа, тот послал ему новое видение. В нем Вол’джин был в джунглях на острове, который чем-то неуловимо отличался от его дома.

В этом сне он был старше, мудрее, жестче и бесконечно печальнее. Вол’джин словно переживал все это и одновременно смотрел со стороны, как он ведет свой народ через густые заросли.

Картина изменилась, и теперь он нападал на другого тролля – знахаря с безумным взглядом, носившего множество амулетов и длинное ожерелье из клыков. В пылу битвы они сражались не на жизнь, а на смерть.

И этим знахарем был Залазан.

– Ты поднял руку на ближнего своего, – констатировал лоа. – На тролля из твоего племени. На друга детства…

Вол’джин молчал, глядя на то, как медленно тает перед ним картина жестокого боя. Видение ускользало, теряло цвета, точно свежеокрашенный идол под проливным дождем.

Только не Залазан! Все свое детство они провели рядом, бегая на рыбалку и шутливо сражаясь друг с другом. Они строили крепости из глины и вместе убили своего первого зверя на охоте. Залазан знал про него то, о чем даже не догадывались остальные. Он знал о его победах и поражениях, он утешал его, когда Вол’джин, еще совсем маленький тролль, плакал над умершим любимцем, и когда он побил большого задаваку – Залазан всегда был рядом.

Вол’джин опустил глаза, и обрубок пальца подсказал ему ответ.

– Я убью любого, кто будет угрожать будущему племени Черного Копья, – сказал он. – Неважно, кто это будет. Племя – это все, что имеет значение, его будущее – то, ради чего я готов сражаться.

– Ты мудр, мальчик мой, – сказал лоа с неожиданной теплотой в голосе. – Ты отрубил себе палец не для того, чтобы спасти себе жизнь – ты сделал это ради своего будущего. Племя Черного Копья должно быть решительным. Чистым душой. И терпеливым. Это нелегко, но другого пути нет.

– Кто ты? – спросил Вол’джин, уже зная ответ.

Дух проигнорировал его вопрос.

– Я дарую тебе право говорить с лоа, – сказал он. – Мы не можем выполнить все твои просьбы, но всегда готовы выслушать. Отныне ты темный охотник, тролль.

И свет его растворился во мраке.

Позже вечером Вол’джин и Залазан возвращались домой через непролазные джунгли.

– Будущее не определено, – с уверенностью говорил Вол’джин. – Мы не игрушки в руках судьбы. Если я убью живое существо, то оно умрет по моей воле.

– Точно подмечено, – откликнулся Залазан. – Я тоже это понял во время своего общения с духами. Мы видим разные вещи, но все они указывают на вероятные события. Если один тролль окажется слишком слаб, когда ему надо быть сильным, – тогда другой займет его место. И тогда тот, другой… – он отвернулся от Вол’джина – этот слабак и станет злодеем в глазах сильного.

– Но что если он снова сможет набрать силу, Залазан?

– Не знаю, друг. Будущее скрыто во мраке. Может быть, они оба станут великими вождями. Может быть, останутся друзьями. А возможно, другой тролль станет злодеем.

– Мы не допустим этого, Залазан. Мы с тобой друзья, и мы будем учиться на ошибках. Вместе, друг, мы будем решительными, искренними и терпеливыми.

– Ага, – без особого энтузиазма откликнулся Залазан. – Поживем – увидим.

Вол’джин и Залазан шли через чащобу, оставляя позади Изначальный дом. Повсюду виднелись знакомые следы, которые свидетельствовали о том, что земли Черного Копья уже неподалеку.

Видения и откровения прошлых дней постепенно гасли в памяти; Вол’джин отчаянно пытался припомнить какие-то детали, но они ускользали с каждым шагом, отдаляющим его от Изначального дома. Возможно, так хотели лоа – чтобы он запомнил лишь ощущения. И несколько слов: решительный. Чистый душой. Терпеливый.

Вол’джин и Залазан сильно изменились за это время. Теперь они шагали уверенно, хотя и настороженно – Изначальный дом многому их научил. Они вошли в него щенками, а вышли хищниками, опасными, сильными, умелыми. Настоящими троллями Черного Копья.

Ближе к деревне стали попадаться настораживающие знаки: ободранные ветки, пятна крови. Запах гари.

Все их чувства кричали о том, что случилось что-то непоправимое – словно бы сама основа их жизни на острове пошатнулась.

Вол’джин поднял руку, и Залазан тут же остановился. Они вышли на дорогу, ведущую прямо к деревне Черного Копья. Домов еще не было видно, но звуки, доносившиеся оттуда, были какими-то непривычными. Казалось, все в деревне были заняты работой; Вол’джин слышал лязг молотков и стук топоров по дереву.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, прислушиваясь к голосам лоа. Они шептали ему, но он пока с трудом разбирал их голоса. Пройдет много времени, прежде чем он научится понимать духов.

– Кажется, на деревню напали, – сказал он Залазану, пытаясь понять, что пытались сообщить ему встревоженные духи.

Залазан согласно кивнул: он обрел свои методы получения знаний, и эта разница в восприятии уже воздвигла между ними непреодолимую стену.

Тролли двинулись вперед, держа оружие наготове. Миновав завесу из листьев, они вышли к деревне Черного Копья, разрушенной и разоренной.

Повсюду валялись опрокинутые хижины, кучи мусора и обломков, а у самого края деревни ровными рядами лежали тела. Среди трупов ходили тролли, готовя их к погребению, там и тут стояли коленопреклоненные женщины и дети, которые с рыданиями рвали на себе волосы. Рядом с ними с закрытыми глазами стоял жрец и бормотал про себя слова молитвы.

Все эти тролли, живые и мертвые, были из племени Черного Копья.

Вол’джин и Залазан бегом устремились к центру деревни, где разрушения казались еще более ужасными. Повсюду сновали тролли, слишком занятые своими бедами, чтобы обращать внимание на двух молодых троллей. Рядом с заливом кипела работа: отряды Черного Копья строили корабли. Множество кораблей. Такая интенсивная, организованная деятельность казалась чуждой привычной жизни на острове.

Вол’джин почувствовал внезапный укол в сердце: его народ не был завоеван, но все равно, эти тролли уже изменились навсегда.

Они с Залазаном остановились в самом центре деревни – два одиноких островка в бушующем море. Пробегающие мимо тролли смотрели на них с растерянностью и опаской.

Лоа громко зашумели: Вол’джин был единственным, кто мог их слышать, но он и сам знал, что происходит что-то важное. Он огляделся и увидел спешащего к ним тролля. Это был Гадрин, верховный знахарь племени.

– Мальчики! – воскликнул он. – Где вы пропадали? Мы думали, вы поги

Гелбин Меггакрут: Устоять на ногах

Лёня — Sun, 29 Apr 2012 08:54:19 GMT

– Мы проверили верхние этажи в секторе семнадцать. Кажется, помещения не сильно пострадали с момента нашего... вынужденного отбытия. Если не считать зловонного запаха троггов, который здесь повсюду... – Ммм, да, этот чудесный аромат сырости, нечистот и гниющих обезьяньих внутренностей. Безотказно вызывает рвотные рефлексы, насколько мне известно.

Капитан Герк Пружиннец скривился и побледнел. Судя по всему, запах отрицательно сказывался на боевом духе подразделения.

– Все в вашей команде снабжены последней моделью разработанных мной высокоскоростных ноздревых фильтров?

– Так точно. Но этот запах... он ощущается на вкус – даже если в носу стоят фильтры, – Пружиннец запрокинул голову, показав свои замечательные гномьи ноздри, в которых красовались плотно прилегающие фильтры. – Двое моих бойцов подали заявление на перевод в Старую Наковальню разбираться с патрулями троллей, а врач бьет тревогу из-за участившихся приступов воненгита.

Главный механик Гелбин Меггакрут вздохнул, сдвинул очки на лоб и начал массировать переносицу своего не менее замечательного носа. Новые очки натирали, и отрегулировать их значилось первым пунктом в списке тысячи задач, которыми Гелбин собирался заняться после завершения кампании. Он не спал всю предыдущую ночь, и там, где оправа прилегала к лицу, сильно саднило. Отвоевание Гномрегана оказалось не таким уже простым делом.

Взять эту вонь, например. Вентиляция была одной из проблем – стоит заметить, многочисленных – этого огромного подземного города. Чтобы сохранить свежесть и чистоту воздуха, требовалась целая сеть вентиляторов, воздуховодов и очистительных систем, где круглые сутки посменно трудилась команда из пятнадцати техников. За то время, пока трогги господствовали в Гномрегане, их отвратительный запах настолько въелся в стены и предметы интерьера, что от него было избавиться сложнее, чем от самих захватчиков.

– Не волнуйтесь, капитан. Ребята из алхимического корпуса уже разрабатывают прототипы моих новых вонеустранительных противосмрадных пушек, которые станут источником взрывной волны свежести на улицах города. А пока вам и вашим бойцам следует отдохнуть. Вы свободны на сегодня. Отправляйтесь-ка к Громовару и пропустите пинту-другую эля.

Пружиннец улыбнулся, отдал честь и кивнул в знак согласия.

Меггакрут повернулся к чертежам, разложенным на столе, и, поморщившись, спустил очки обратно на нос. В некоторых секторах Гномрегана все еще велись сражения, другие же удалось отвоевать на удивление легко. Конечно, помощь Альянса была основной тому причиной, однако Гелбина все же что-то настораживало. Машинный зал, казалось, был просто брошен, а это очень не похоже на старого врага Меггакрута: он никогда не уступал территорию без боя.

Легкое покашливание прервало мысли Гелбина – капитан все еще стоял в комнате, переминаясь с ноги на ногу.

– Простите, капитан, у вас был еще какой-то вопрос?

– Да, главный механик. Если не возражаете...

– Ни в коем случае, капитан. Спрашивайте.

– Тут ребята интересовались – да и я сам тоже – почему нас отправили именно в этот сектор. Он довольно далеко от линии фронта, и в нем нет важных стратегических объектов или ресурсов. На самом деле, он похож на жилище старого сумасшедшего.

– Жилище сумасшедшего, говорите?

Капитан Пружиннец заговорщицки улыбнулся.

– По крайней мере, у меня создалось такое впечатление. Все эти горы старых книг, скомканные листы бумаги кругом и что-то, напоминающее кроличью нору из консервных банок...

– Я допускаю, что макет подземного поезда может вызывать некоторые ассоциации...

– Подземного... поезда?

– Это мои бывшие апартаменты, капитан.

– Ваши апартаменты? О... Ох. Прошу прощения, главный механик. Я не имел в виду ничего плохого...

– Совсем не то, что обычно ожидают от человека в моем положении, да? – Гелбин хихикнул и похлопал зардевшегося капитана по плечу. – Не стоит извиняться, Пружиннец. У меня, может, и было мягкое кресло в Городе Механиков, но настоящая работа, все замыслы и изобретения – все рождалось здесь, в этом самом «жилище сумасшедшего». Кстати, раз уж вы уходите, передайте сержанту Медноболту, что я готов к осмотру сектора. Спасибо за проделанную работу, капитан.

* * * * *

Гелбин подождал, пока последний гном из отряда охраны скрылся за поворотом, и только потом улыбка исчезла с его лица. Он тяжело вздохнул, но было непонятно, чего в этом вздохе больше – отчаяния или облегчения.

Нелегко вернуться в свой рабочий кабинет, в свое убежище. Именно это место он всегда представлял себе, когда говорил слово «дом» – даже спустя столько лет. Лет, проведенных под покровительством снисходительных союзников, которые, несмотря на все свое благородство, продолжали смотреть на него с жалостью.

Труднее всего было пережить именно эту жалость. Для честолюбивого народа, чье существование подчинялось абсолютным научным законам вселенной, она была просто невыносимой. Жалость приравнивалась к презрению. Гелбина раздражало, когда к нему проявляли сострадание, – и остальных гномов тоже. Как вождь он всегда внимательно изучал собственные эмоции: они зачастую совпадали с общими чувствами.

Но тяготила главного механика не только жалость. Тягостно было и то, что приходится постоянно улыбаться, подбадривать свой народ, проявлять гномскую смекалку. Лучиться твердой уверенностью, ютясь в тесных комнатах старого Города Механиков, когда единственное, чего ему хотелось –упасть на землю и... и...

Гелбин судорожно вздохнул и пошатнулся, ударившись с глухим стуком о металлическую стену. Так много погибших. Непростительно много!

Главный механик сжал кулаки и шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Потом гном закрыл глаза и начал перемножать простые числа, пока все эти тревожные мысли не затихли где-то в дальнем уголке его сознания. Простые, надежные числа. На них всегда можно было положиться, довериться им. Гелбин понимал, что однажды ему придется разобраться с накатывающими на него чувствами, но сейчас у него не было на это времени. Сегодня гномам нужен их главный механик, чтобы отвоевать родной город, и такие вещи, как сожаление и раскаяние, покажутся лишь проявлениями слабости. А лидер народа, находящегося на грани уничтожения и вынужденного жить на чужбине, не может позволить себе проявлять слабость.

Только не в этот раз.

Стараясь выбросить последнюю мысль у себя из головы, Гелбин зашагал вперед, осматривая состояние своего бывшего дома. В отличие от других лидеров Альянса, главный механик отказался от роскоши из более практичных соображений. Какой толк от трона, если лучше всего думается на ногах? Старая система коридоров в семнадцатом секторе являлась физическим воплощением творческого мышления Гелбина: библиотека была соединена с чертежным кабинетом, переходящим в обычную макетную мастерскую, откуда можно было пройти сразу в сборочный цех. Исследование, идея, разработка, производство. Именно в этих стенах ряды цифры облачались в железо и отправлялись покорять мир.

Именно здесь Гелбину впервые пришла в голову идея о механодолгоноге, благодаря которому его невысокие собратья смогли передвигаться так же быстро, как и стремительные всадники-люди. Это изобретение сделало юного гнома знаменитым и стало первой ступенькой на пути к званию правителя. Шлицевой гироинструмент, ремонтный робот, подземный поезд и даже прототип дворфийской осадной машины – все эти проекты зародились здесь, в его кабинете. Именно в этих стенах бесплотные фантазии Гелбина обретали физическую форму и отправлялись служить на благо всех гномов.

– Из чего следует вопрос, – пробормотал Гелбин, – может ли тысяча изобретений компенсировать последствия одной ужасной ошибки?

Его слова, наполненные болью, повисли в темноте коридоров. Главный механик не нуждался в ответе на свой вопрос. Но тут впервые со времени возвращения в Гномреган Гелбин улыбнулся – он заметил, что разговаривает сам с собой. Этого не случалось с тех самых пор, как... как он покинул город. Так что, возможно, вернувшийся невроз был хорошим знаком. Гелбин почесал свою аккуратно подстриженную бородку.

– Если психотический рецидив кажется мне положительным явлением, дела действительно плохи.

Проходя через сборочный зал, Гелбин провел пальцем по пыльной скамье и прищелкнул языком. Время не пощадило эту комнату. Даже при мигающем свете – все еще работающая система освещения была еще одним доказательством гения инженерной мысли гномов – было заметно, что однажды безупречному цеху теперь требуется основательный ремонт.

Взгляд Гелбина упал на стенд с наградами у дальней стены. Его установили там по настоянию учеников, да и то только потому, что главному механику нужно было место для хранения всех этих бесполезных грамот с похвалами и благодарностями. Как и все остальное в комнате, он был покрыт толстым слоем пыли.

В центре стенда гордо стоял первый рабочий прототип механодолгонога, увешанный ленточками и медалями. Гелбин улыбнулся, отметив про себя, что даже в новейших высокоскоростных моделях, производимых в Стальгорне, прослеживались черты его первого детища: все та же угловатость птичьих ног и туловище, напоминающее по форме чайник. Более того, агенты из Нордскола докладывали, что его изобретением пользуются даже таинственные механогномы для своих загадочных целей. Что может быть более лестным, чем знать, что раса машин использует созданную тобой машину как средство передвижения!

Механодолгоног был первым и, пожалуй, наиболее популярным проектом Меггакрута, но за ним последовала череда уникальных, мощных и необычайно практичных изобретений, которые укрепили силу его народа и доказали незаменимость гномов в альянсе дворфов, людей и эльфов. Именно в стенах Гномрегана Гелбин Меггакрут прошел путь от простого изобретателя до главного механика. Именно здесь Гелбин постигал суть вещей, совершал свои самые выдающиеся открытия и получал многочисленные похвалы от собратьев, которые ценили творчество и искусность превыше всего.

И эти же стены стали свидетелем того, как Гелбин Меггакрут наивно поверил словам гнома, которого когда-то считал другом. В этом самом зале Гелбин отдал приказ, который погубил большую часть его собратьев, а выживших лишил родного крова и обрек на унижения и нищенское существование.

Гелбин ударил кулаком в стену, подняв облако пыли. Свет над головой мигнул, словно соглашаясь с выраженным негодованием. Главный механик решил, что ему следует прогуляться, чтобы унять вновь поднявшуюся бурю чувств. Он покинул сборочный зал и, пройдя через макетную мастерскую, вернулся обратно в чертежную комнату. Тут он остановился – к своему удивлению Гелбин внезапно понял, что только что впервые проявил гнев, спустя годы после предательства. И этот внезапный приступ ярости ему понравился.

Возможно, давало о себе знать общение с несносными дворфами. А возможно, оказавшись вне пристального взора сочувствующих покровителей и беспокоящихся граждан, он почувствовал, что занавес, наконец, опустился и что ему больше не нужно играть роль главного механика и можно снова быть самим собой, Гелбином. А Гелбин мог позволить себе печалиться, Гелбин мог чувствовать себя преданным, Гелбин мог негодовать и убиваться из-за несправедливой жестокости мира.

Гном зарычал и снова ударил кулаком в стену, наслаждаясь глухой болью в костяшках пальцев – от удара железные стены холла тонко зазвенели. Во всяком случае, за время, проведенное с дворфами, его народ стал более сильным и научился с наибольшей выгодой пользоваться своими физическими особенностями, чем когда-либо за всю историю существования гномов. Дворфы довели до совершенства отнюдь не тонкое искусство ближнего боя, сражаясь с существами, вдвое превосходящими их по размеру, в то время как гномы обычно оттачивали мастерство побега и избегали конфликтов. Годы, полные трудностей и необходимости уживаться с более крепкотелыми союзниками, по крайней мере, сделали из гномов достойных воинов. Никогда раньше столько собратьев Гелбина не облачалось в доспехи и не держало в руках оружие, задавая жару более высоким противникам.

– Хотя, – пробормотал Гелбин, – умение задавать жару не сильно помогло нашим значительно поредевшим рядам.

Стены все еще продолжали звенеть от удара Гелбина. И тут главного механика пронзила мысль: звук совсем не тот, каким должен быть!

Гелбин наклонил голову и отошел на шаг назад. Помещения семнадцатого сектора были вырезаны в северо-западных толщах Дун Морога – в той заснеженной его части, которая состояла преимущественно из гранита и глинистого сланца. Облицованные железом стены коридоров этого крыла Гномрегана не должны были резонировать на такой частоте при ударном воздействии. Или ему изменяет память?

Закрыв глаза, гном еще раз слегка ударил костяшками пальцев по стене, которая снова издала тот же самый звук, напоминающий высокий звон колокола.

Не отрывая взгляда от стены, Гелбин отошел в центр комнаты. Его старое кресло, представляющее собой удивительно примитивную конструкцию, изготовленную троллями из костей и кожи ящеров, стояло на прежнем месте. Кресло было трофеем, доставшимся ему после первого набега гномов в составе Альянса на ордынский лагерь во время Второй войны. Гелбин хранил этот устрашающего вида предмет по двум причинам. Во-первых, чтобы не забывать, что его враги живут в мире, созданном из костей и шкур. Во-вторых, чтобы помнить, что даже клыкастым варварам с кожей болотного цвета требуется уют и отдых. Главный механик редко проводил время сидя, когда занимался своими изобретениями, но с удовольствием дремал в кресле после бессонных ночей раздумий и мозговых штурмов. Обитое кожей мягкое сиденье находилось близко к полу и было довольно широким, так как должно было вмещать в себя объемы даже самого представительного тролля, – что превращало кресло в отличное место для отдыха гнома. Гелбин опустился на уютную мягкую подушку сиденья с тревожным вздохом.

Неужели они построили здесь что-то новое? Гелбин насторожился. Он внимательно осмотрел комнату на предмет наличия следов диверсионной деятельности: торчащих проводов, неровно пригнанных досок, необычных следов на пыльных поверхностях. Весь сектор был тщательно обследован его лучшей командой, но Меггакрут отучил себя слепо доверять кому-либо, особенно если в деле был замешан Термоштепсель.

Сикко Термоштепсель. От этого имени у Меггакрута до сих пор появлялся неприятный холодок в груди, от которого он не мог избавиться, сколько бы ни старался. Гелбину наконец удалось подобрать слово, описывающее это странное ощущение – это чувство, которое ему было странно и пугающе незнакомо. Он находился в растерянности. Это был уникально редкий случай, когда главный механик Гелбин Меггакрут был очень сильно растерян.

Как такое вообще могло случиться?

Гном из Гномрегана, который сознательно бы действовал во вред своим сородичам, являлся чем-то немыслимым, уму непостижимым, ошибкой природы. В отличие от дворфов, у гномов не случалось междоусобных конфликтов. Их история не знала ни военных диктаторов, ни враждующих фракций. Гномы просто-напросто не воевали с гномами. В мире, полном львов, тигров, фурболгов и более высокорослых народов, его собратьям приходилось полагаться только на себя. Это было чем-то само собой разумеющимся. Именно поэтому гномы не пользовались правом первородства, ставшим причиной стольких кровопролитий среди других рас Азерота, и отвергли монархию как способ правления многие столетия назад. Гномы выбирали своих лидеров по общему согласию, основываясь на реальных заслугах. Заслуги измерялись пользой, принесенной народу. Действовать во вред своим собратьям, жаждать добиться власти любой ценой – такое поведение можно было ожидать от дворфа, орка или любого человека. Но как гному могло прийти в голову поставить на грань уничтожения собственный народ?!

Сикко говорил, что проверил уровень радиации газа. Он заявил, что имеет доказательства его смертельного воздействия на троггов, и подсунул Гелбину фальсифицированные показатели плотности и объемного веса. Газ никогда не должен был выйти за пределы карантинного сектора и нижних уровней Гномрегана – предполагалось, что он будет отравлять врагов, пытающихся проникнуть в город из-под земли, обеспечивая гномам мирную жизнь на верхних ярусах города. В то время это казалось единственным способом предупредить неожиданное вторжение, который, к тому же, не требовал привлечения и без того занятых союзников из Альянса. Гномы бы сами позаботились о себе. Термоштепсель буквально излучал уверенность в том, что все сработает.

Однако большинство троггов смогло пробраться через загазованные уровни, а радиация сделала их еще более агрессивными. Более того, газ поднялся вверх и заполнил все уровни Гномрегана. Он просочился через расхваливаемые Термоштепселем домашние фильтры «Свежесть ветра» и убил всех гномов, которые находились дома, – они задохнулись в клубах зеленого дыма, проникнувшего сквозь двери, которые, согласно обещаниям главного механика, должны были их защитить. Гномреган умер в тот день, и все из-за того, что Гелбин считал Термоштепселя другом, ну или, по крайней мере, гномом.

Меггакрут откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Тяжесть в груди была просто невыносимой. В сотый раз Гелбин подумал о том, не сложить ли ему полномочия и не попросить ли свой народ выбрать другого главного механика. Того, кто не чувствовал бы себя таким растерянным. Того, кто не сделал бы настолько глупой ошибки, приведшей к гибели...

Гелбин больше не мог противостоять охватившему его чувству отчаяния, его накрыла волна горечи, вырвавшаяся, наконец, из длительного заточения. Гном сделал несколько судорожных вздохов и начал лихорадочно перемножать простые числа, сжав подлокотники кресла до боли в руках, но это не помогло. Скорбь сломила его систему защиты и вырвалась наружу неровным грудным всхлипом.

И вот в абсолютной тишине пустующего кабинета главный механик Гелбин Меггакрут наконец заплакал.

* * * * *

Когда слезы на его щеках высохли, дрожь в руках успокоилась, а в комнате воцарилась тишина, Гелбин осторожно выдохнул и выпрямился. Он чувствовал себя... опустошенным... как будто бы ураган эмоций смыл все на своем пути. Это было не самое приятное ощущение, но очень нужное Гелбину в тот момент.

Пора возвращаться на сцену, обратно к своему народу. Главного механика уже начали мучать угрызения совести из-за того, что он так долго занимался своими личными проблемами. Гном оперся на подлокотник кресла, собираясь встать.

И замер.

Его пальцы задели что-то холодное. Гелбин открыл глаза и посмотрел на кресло. Там, на подлокотнике, аккуратно лежали его любимые очки в простой мифриловой оправе, которые ему подарили в честь окончания учебы в Институте механизации. Прочные, надежные, удобные очки. Он носил их, не снимая, несколько десятков лет подряд – до тех самых пор, пока не началось вторжение троггов, ставшее причиной поспешного отступления гномов из Гномрегана. Все это время Гелбин обходился новыми очками, которые он смастерил на скорую руку в Стальгорне где-то на полпути между Городом Механиков и тронным залом Бронзоборода. Эти очки были причиной постоянных мучений его многострадального носа. Обрадовавшись находке, главный механик потянулся к желанному предмету.

– Теперь я по-настоящему стану самим со...

Гелбин стал поднимать очки, но кто-то как будто потянул их обратно, и гнома прошиб холодный пот. Из глубины сознания всплыл пугающий факт: он получил эти очки в честь окончания института – и это был подарок от его друга и сокурсника Сикко Термоштепселя.

К тому же, Гелбин никогда бы не оставил очки лежать на кресле.

Слишком поздно главный механик заметил тонкую проволоку, закрепленную на переносице очков. Эта почти невидимая нить металла спускалась за кресло в небольшое отверстие в плитке. Она была сделана из истинного серебра, которое было невероятно легким и, вместе с тем, превосходило по прочности сталь. Гелбин почувствовал, как натянулась и ослабилась нить, приведя в движение скрытый механизм. В следующее мгновенье массивный люк с грохотом опустился в коридоре, блокируя вход в зал. Точно такой же звук послышался за спиной из второго коридора, который вел в следующую комнату.

Новые сооружения в семнадцатом секторе? Безусловно, были! Кто-то расставил силки на главного механика, и Гелбин угодил прямо в них! Кто бы еще сел в его кресло? Кто бы решил взять в руки очки главного механика? Пока скрытый механизм продолжал работать за стеной, Гелбин поймал себя на том, что рассуждает, подкупили ли недоброжелатели капитана Пружиннеца или его команда действительно не обнаружила подвоха.

В комнате раздался треск помех – это ожил электрический громкоговоритель. Из динамика раздался голос, преследовавший главного механика в кошмарах вот уже несколько лет.

– Знаешь, дорогой Гелбин, я все сомневался, не будет ли наживка слишком очевидной для тебя, и почти не поверил своим ушам, когда раздался сигнал активации. Но, похоже, твоя очаровательная наивность всегда будет брать верх над интеллектом.

Гелбин вскочил на ноги, вытирая глаза. На некоторое мгновенье он испугался, что Сикко, возможно, видел, как он плачет, но главный механик быстро выбросил эту мысль у себя из головы. Ощущение пустоты, которое он испытывал всего несколько секунд назад, сменилось стыдом и липким холодом страха, которые до боли гармонично переплелись с заново вспыхнувшим чувством растерянности. Сжав зубы, Гелбин потянулся к поясу, в котором он обычно носил свой старый гайковерт-калибромер, но его там не оказалось. Главный механик настолько торопился осмотреть свой старый кабинет, что отправился туда без какого-либо оружия.

Такого с ним раньше никогда не случалось – даже в Стальгорне. Он сходит с ума? Сначала растерянность, потом забывчивость, а теперь это?

Как бы это ни было забавно, но Термоштепсель оказался прав. Главный механик подозревал, что в здании будет ловушка, чувствовал, что этот сектор достался ему слишком просто. Но... не понимал, зачем Термоштепселю прилагать столько усилий, чтобы уничтожить одного единственного гнома, особенно когда Альянс уже наступает ему на пятки! Опять какое-то недоразумение.

– Сосредоточься, черт бы тебя побрал! – отругал Гелбин сам себя. Если не взять себя в руки, смерть не заставит долго ждать. Главному механику никогда не случалось быть в столь растерянных чувствах, но если он хотел выжить, его старый приятель ни за что не должен был об этом догадаться. Было известно, что Сикко не силен в многозадачности, и Гелбин решил попробовать заговорить его, тем временем пытаясь найти путь к спасению. Главный механик прочистил горло.

– На самом деле, тактик из тебя никакой, Сикко. Не удивительно, что нам удалось так быстро вытеснить твоих окопавшихся бойцов, хоть вы и превосходили нас численностью в размере три к одному. Все данное тебе время ты потратил на глупые игры в месть!

Гелбин быстро пробежал взглядом по комнате, стараясь сохранять самообладание. Если Термоштепсель решил заполнить комнату тем же токсичным газом, которым он отравил остальных гномов, спасения нет. Гелбин знал здесь все как свои четыре пальца и не тешил себя лишней надеждой. Из помещения было только два выхода, оба которых сейчас надежно заблокированы. Гелбин натянул на нос ворот рубахи и осмотрелся, пытаясь обнаружить малейшие признаки смертельного зеленого тумана. Возможно, у него получится задержать дыхание и выбраться через воздуховод, построенный врагом для подачи газа.

Сикко Термоштепсель рассмеялся.

– Глупые игры в месть? Гелбин, да ты хоть представляешь, каким ударом станет твоя смерть для гномов? Они оставили тебя у руля, несмотря на все мои усилия подорвать твой авторитет. Эти мелкие глупцы любят своего главного механика. Твоя смерть разобьет их сердца!

Гелбин собирался ответить, но его перебил щелчок переключателя. Мертвую тишину нарушил механический скрежет – это пришли в движение пружинно-поршневые колеса, натягивая тяжелые железные тросы. Участок стены перед Гелбином – тот самый участок, который издал странный звук при ударе – начал уходить в потолок. В комнату ворвался поток теплого влажного воздуха и Гелбин понял, в каком обличье к нему придет смерть. От того, кого послали убить его, пахло сыростью, нечистотами и гниющими обезьяньими внутренностями.

Трогг, вышедший из проема, издал гортанный рык. Он был крепкого телосложения, с мускулистыми руками, свисающими почти до пола, и двигался с самодовольной уверенностью хищника, который знает, что жертва загнана в угол.

Главному механику приходилось командовать сражениями с троггами, но сам он никогда раньше не находился к ним так близко – его охрана бы никогда такого не допустила (охрана, которой он по глупости приказал дожидаться его за пределами сектора). Трогг был выше гнома по меньшей мере вдвое, его шероховатую кожу покрывали многочисленные шрамы, а на плечах и локтях были неровные костяные наросты, которые свидетельствовали о каменном прошлом этих существ. Ходили слухи, что трогги стоят в одной генетической цепочке с дворфами. И хотя Гелбин никогда бы не признался в этом своим радушным покровителям, он все же видел между ними определенное сходство: кустистая борода, крепкое телосложение и бугры мускул, которые, казалось, были вырезаны из гранита. Но на этом все сходство заканчивалось. У троггов была сутулая осанка, как у обезьян, массивные надбровные дуги и явно хищнические клыки.

Гелбину вспомнились занятия по боевым искусствам. Чтобы справиться с троггом, обычно требовалось четыре или пять гномов – предполагалось, что они все будут вооружены и будут иметь опыт сражений в подземных условиях. Будучи превосходным тактиком, Меггакрут был уверен, что даже без усиленной брони и гайковерта-калибромера он сможет оказать достойное сопротивление. Гном сделал шаг вперед и осмотрел комнату. Если бы ему удалось быстро добраться до противоположной стены, он смог бы схватить один из стульев и использовать его в качестве временного оружия. Если ему удастся удерживать противника на расстоянии, возможно, получится сбежать через тот проход, посредством которого трогг попал в комнату. Это будет опасно, но лучшего варианта на ум не пришло...

В проходе появилось еще двое троггов. Главарь прорычал несколько команд, и они начали окружать жертву с двух сторон со звериной быстротой, неожиданной для их массивного телосложения.

Стена опустилась за троггами со зловещим лязгом, лишив Гелбина всякой надежды выбраться из кабинета живым. Ловушка Термоштепселя захлопнулась: мышь оказалась в клетке с котами. Сикко был близок к тому, чтобы завершить дело, начатое в Гномрегане много лет назад. Город будет окончательно и бесповоротно принадлежать монстру, который выдает себя за гнома. Гелбин упал на колени и закрыл глаза.

Все кончено.

Он устал от жалости, устал от ежедневных напоминаний о том, что потерял свое королевство просто потому, что был гномом. Он устал от этого чертова чувства растерянности. Шаги троггов слышались все ближе и ближе, и Гелбин уже попрощался со своим любимым Гномреганом, со своим народом.

Эти мелкие глупцы любят своего главного механика.

После всего, что произошло, они любят своего главного механика.

Гелбин открыл глаза. Он обнаружил, что все еще держит в руках свои очки, увидел тонкую как лезвие нить истинного серебра на полу. Незаметно для себя в Гелбине ожил инженер, и в его воображении сразу начали рисоваться чертежи и схемы.

Вероятней всего, растяжка вела к утяжеленному грузом пружинному спусковому крючку, который приводил в движение массивный вал, уравновешенный тяжелыми тросами, с помощью которых поднималась стена, закрепленная, судя по звуку, на двух ржавых шарнирах. В работе Сикко всегда имела место небрежность. Все остальное было сконструировано довольно просто, и Гелбин с иронией подумал, что даже противнику гномов Сикко пришлось воспользоваться технологиями собратьев, чтобы достичь своих темных целей. Эти технологии были разработаны и внедрены Гелбином, и Гелбином же они были доведены до совершенства на благо и для защиты своего народа.

Гелбин Меггакрут был гномом до мозга костей. За это его и любили. За это его и выбрали главным механиком. И именно поэтому он все еще сражался за свой народ – даже несмотря на пережитый стыд, подавленность и растерянность.

Внезапно вся растерянность гнома улетучилась.

Перекатившись на бок, Гелбин едва избежал крепкого удара кулаком, который нанес первый трогг. Каменные пальцы существа врезались в кафельный пол, и множество осколков разлетелось во все стороны. В следующую секунду Гелбин был снова на ногах и тотчас бросился вглубь комнаты.

– Скажи мне, Сикко. Если моя смерть настолько выгодна тебе, почему ты ждал до сих пор? Не проще ли было убить меня раньше, когда я тебе еще доверял?

Гелбину было сложно разговаривать на бегу, но он знал, что нужно чем-то отвлечь Термоштепселя, если он хочет, чтобы его план сработал.

Решив, что их жертва собирается сбежать, двое троггов бросились вперед наперерез гному. Гелбин предусмотрел это и, воспользовавшись несколькими секундами, которые подарил ему последний маневр, намотал свободный конец нити из истинного серебра вокруг очков.

Когда главный трогг почти настиг Гелбина, гном развернулся и побежал прямо навстречу ревущему животному. Хищник не ожидал такого поворота событий и схватил руками лишь воздух, когда Гелбин, пригнувшись, проехал по полу прямо у него между ногами и побежал дальше.

Взревев, зверь развернулся и бросился за ним вдогонку. Двое других троггов, раззадоренных криками собрата, зарычали и начали окружать жертву. Они были не такими уж глупыми животными, и Гелбин знал это. Эти двое собирались подождать, пока гном останется без сил после борьбы с первым троггом, а потом полакомиться легкой добычей. Где-то под потолком зазвучал гневный голос Термоштепселя.

– Как?! Ты еще не умер?

Гелбин улыбнулся. Его враг только что доказал, что хотя он и слышал все происходящее в комнате, но никак не мог ничего видеть. Еще не все потеряно!

Разъяренный трогг двигался намного быстрее, чем предполагал Гелбин, и главный механик уже чувствовал его тошнотворное дыхание у себя за спиной. Самому гному уже не хватало воздуха, и он сфокусировался на макетном столе, который был всего в нескольких метрах от него.

Ближе. Еще чуть-чуть.

Взвизгнув от неожиданности, трогг дернулся и упал на спину, словно его схватила какая-то неведомая сила. Нить из истинного серебра, которую Гелбин обмотал вокруг его лодыжки, закрепленная на прочном мифриле очков, натянулась до предела и, учитывая силу рывка, полученную при умножении скорости движения на веса трогга, начисто отрезала хищнику стопу. Воздух сотряс крик боли, в котором были одновременно стон и рев. Трогг поджал кровоточащий обрубок ноги и снова взревел, ударив кулаком о землю. Меггакрут виновато улыбнулся и стремглав бросился к чертежному столу. Один из троггов поспешил к раненому товарищу, но, скорее, из любопытства, чем из жалости. Второй зверь продолжил подбираться к Гелбину.

Из громкоговорителя послышались гневные нечленораздельные звуки.

– Ты прав, Гелбин, мне следовало уничтожить тебя тогда, но мне нужен был козел отпущения. Мне нужен был кто-то, против кого можно было настроить народ, чтобы он выбрал меня новым главным механиком! Ты хоть понимаешь, сколько времени я потратил на то, чтобы разработать план, который бы опорочил твое имя?! Убить тебя было бы слишком просто!

Гелбин добежал до стола и начал молниеносно выдвигать ящички, проверяя их содержимое. При этом голос его оставался ровным и спокойным.

– И когда же ты начал осуществлять свой замысел по сплочению гномов и получения звания главного механика? До или после геноцида?

Сикко зарычал и выругался. Мгновение спустя послышался звук удара гаечного ключа, брошенного в стену. Слова Гелбина сильно задели самолюбие Термоштепселя.

– Судить задним числом всякий дурак может! Газ оказался... немного более действенным, чем я предполагал. Согласно моим подсчетам, смертность должна была составить около тридцати процентов – достаточное количество трупов с точки зрения статистики. И все по твоей вине. Далее бы последовало триумфальное изгнание троггов и успешный взлет моей карьеры.

– «Бы» здесь ключевое слово!

Послышался еще один звук удара – на этот раз кулаком по микрофону.

– Кто бы мог подумать, что гномы не отвернуться от тебя, когда я практически обагрил твои руки их кровью?! Что они пойдут наперекор законам логики и поведут себя, словно горстка плаксивых слюнтяев – ночных эльфов? Я даже рад, что газ возымел такой эффект! Гномам не помешала чистка!

Еще один удар кулаком по микрофону. На этот раз он был сильнее и за ним последовал сильный шум помех. Потом наступила тишина. Похоже, при расчетах прочности Сикко Термоштепсель не предполагал того, что на микрофоне кто-нибудь будет срывать злость. Гелбин на секунду перестал рыться в ящиках и одобряюще кивнул.

– Эмоции, эмоции. Друг мой, ты только что лишил себя возможности выказывать мне свое злорадство, находясь в укрытии.

Гелбин вернулся к исследованию содержимого ящичков. К счастью, Термоштепсель оставил кабинет почти в том же состоянии, в котором он находился ранее, чтобы специалисты по безопасности ничего не обнаружили при обыске. Гелбин предположил, что механизм ловушки построили за пределами комнаты, а потом установили за стеной и под полом. Единственной зацепкой была несчастная серебряная нить.

И эта самая нить только что помогла сократить количество проблем на 33,3 процента (три в периоде, конечно). Гелбин наконец нашел то, что искал, на дне последнего ящичка. Это был небольшой кожаный мешочек с набором инструментов, который ассистенты использовали для настройки часов, развешенных в кабинете. Пунктуальность никогда не была сильным качеством Гелбина, но главный механик предпочитал всегда точно знать, насколько он опаздывает.

Гном развернулся, чтобы проверить местонахождение атакующих, и едва успел уклониться от еще одного коварного удара. Один из троггов успел подкрасться к нему, и в следующее мгновенье его кулак с легкостью проломил чертежный стол – будто бы тот был на самом деле сделан из картона. Гелбин всегда подозревал, что в костях и мышцах этих диких созданий есть тяжелые металлы, и хаос, воцарившийся в комнате всего за несколько минут, был отличным тому подтверждением.

Воспользовавшись своим преимуществом в скорости, гном поспешил убраться подальше от разъяренного зверя, захватив при этом мешочек с инструментами. Трогг взревел от ярости и развернулся, чтобы прорычать несколько команд своим собратьям. Один из них истекал кровью на полу, другой ревом же выразил свое согласие и стал медленно передвигаться по комнате в направлении Гелбина. Трогги собирались зайти к нему с двух сторон и потом нанести смертельный удар. Главный механик не мог убегать от них вечно. Его смерть была лишь вопросом времени, и хищники знали это.

Гелбин вернулся в центр комнаты, где лежало упавшее на бок кресло. Опутанный проволокой трогг дернул ногой со всей силы, когда пытался догнать гнома, – а силы в нем было очень много, – и спусковой механизм, который находился под плитками прямо под креслом, выдернуло из гнезда. Устройство представляло собой квадратную металлическую коробку размером не больше суповой тарелки. Если Сикко Термоштепсель, как обычно, смастерил что-то примитивно безыскусное, то главный вал и противовесы должны находиться здесь же, под креслом.

Гелбин отодвинул кресло в сторону и открыл мешочек с инструментами. Отвертка, железный молоточек, напильник и фиал с маслом черноротика – все очень миниатюрное, о

Бейн Кровавое Копыто: Как наши предки

Лёня — Sun, 29 Apr 2012 08:51:11 GMT

Бейн Кровавое Копыто: Как наши предки
Шаткая повозка катилась к Великим вратам — там ее ждал небольшой отряд, который будет охранять груз по пути к башне дирижаблей. Груз — питьевую воду — развезут по всем дуротарским поселениям орков, серьезно пострадавшим от недавней засухи. Молодой кодо, тянувший повозку, двигался неспешным, размеренным шагом. Перевалив через гребень холма, он исчез из виду.

Гоблин сердито смотрел вслед скрывшейся повозке. Его телега должна была замыкать караван, но пришлось задержаться у колодца — ветер стих, лопасти ветряка остановились, и соединенный с ним насос остановился.

— Ты можешь побыстрее, а? Нужно их догнать, если хотим ехать под охраной. — Гоблин притопнул от раздражения, обращаясь к орку-подростку, работавшему рычагом насоса.

— Не бузи, Извикс, — отозвался вооруженный орк, лежащий в траве. — Зачем нам бояться нескольких дворняжек Альянса? Пускай только сунутся, получат топором по голове. — Он отломил веточку от ближайшего куста и стал ковырять ей в зубах.

— Альянс очень опасен, Гротц! — огрызнулся гоблин. — Я бы лучше ехал с караваном, не особо полагаясь на тебя... или на него, — добавил он, указывая на ассасина, засевшего в кустах.

— Насчет меня не сомневайся, Извикс, — сказал Драс, появляясь из своего укрытия. — Любой, кто приблизится, получит штык в спину. Пускай щенки рискнут, я не против.

Извикс вздохнул.

— И за что я заслужил вас двоих? — Он покачал головой. Кусты вокруг колодца внезапно шевельнулись. — Это что было?

Все посмотрели туда, откуда донесся звук. Гротц схватил топор и поднялся на ноги. Все стихло. Гротц осторожно шагнул к кустам — волна движения началась у одного края зарослей и пронеслась к другому. Каждый куст начал мелко трястись. Извикс попятился в сторону кодо, впряженного в водовозку. Драс подкинул в руке нож — шуршание листьев становилось все громче.

Несколько десятков существ, похожих на кабанов в лоскутной броне, вооруженных копьями и другим оружием, вывалилось из зарослей и набросилось на отряд. Одного или двоих успел зарубить Гротц, пока его не окружили. Извикс развернулся, чтобы бежать. Драс увернулся от соперника и скользнул к вожаку нападавших. Свинобраз яростно сопротивлялся и все же сумел ударить орка в голову.

Нападавшие гибли один за другим, кровь заливала траву вокруг колодца. Извикс сумел распрячь кодо, вскочил ему на спину и послал животное вперед, но в воздухе мелькнуло копье и выбило гоблина из седла. Кодо поспешил прочь, а свинобразы обыскали повозку и вернулись в Ежевичную лощину, откуда и пришли.

* * * * *

Загрузить в высоком разрешении
Незадолго до этого нападения Бейн Кровавое Копыто, верховный вождь тауренских кланов, принимал в своем жилище в Громовом Утесе вождя Орды — Гарроша Адского Крика и верховного мага тауренов, Хамуула Рунического Тотема. То была не встреча врагов: Бейн решил не мстить Гаррошу за смерть своего отца, Кэрна Кровавого Копыта, чтобы не допустить ссоры, которая бы ослабила единую Орду. Бейн знал, что Орде для выживания нужен сильный вожак, и именно Гаррош мог дать надежду его народу. Тем не менее встреча не заладилась. Гаррош, умеривший свой пыл после убийства отца Бейна, теперь вновь неистовствовал в своей показной браваде. Он прибыл в Мулгор с необъятным списком требований.

В помещении звучали, то поднимаясь, то стихая, напряженные голоса. Хамуул, обычно сдержанный и спокойный, начинал повышать тон, отвечая упрямому и дерзкому молодому орку. По мнению тауренов, то, как Гаррош управлял Ордой, оставляло желать лучшего, и Хамуул никак не мог понять, как этот щенок вообще сумел победить Кэрна Кровавое Копыто, величайшего из тауренских вождей. Будучи советником Бейна, Хамуул предложил обсудить, как в Оргриммар будет поставляться вода. Ни к чему хорошему обсуждение пока не привело.

Бейн спокойно наблюдал за этим. Одну руку он положил на палицу, другую поднял в знак возражения. Мгновение — и его собеседники затихли, обратив взгляд на Бейна.

— Гаррош, если тебе так нужна вода, почему не взять ее из Строптивой? Разве там ее недостаточно?

Гаррош фыркнул.

— Обычно да, но сейчас вода слишком грязная. Мы поливаем ею поля, но не можем пить. Оркам в городе и поселениях вокруг приходится тяжело.

— Почему же она стала грязной? — глядя прямо в глаза Гаррошу, спросил Хамуул.

Гаррош скрипнул зубами.

— У того, чем гоблины занимаются в Азшаре, оказались... неприятные побочные эффекты. Грязь попала в землю, потом ее унесла на юг река, мы же пожинаем плоды этого.

Бейн переглянулся с Хамуулом.

— Почему бы просто не приказать гоблинам остановиться? Пускай земля передохнет, а потом они продолжат. Если все хорошо спланировать, гоблины смогут развивать свое дело в определенных рамках, не вредя вам так сильно.

Гаррош ударил костяшками пальцев по столу.

— Нет. Их занятие чрезвычайно важно для победы, и я не стану рисковать безопасностью Орды. В Мулгоре предостаточно воды, и мы будем снабжать ею Оргриммар и окружающие его поселения.

— Я согласен с Бейном, — спокойно возразил Хамуул. — Ты сам знаешь, что он прав. Гоблинам нужно остановиться или перенести производство куда-нибудь подальше, чтобы природа могла исцелитьcя от хвори.

— Чем твои слова правильнее тысяч других, что я слышу каждый день? — прищурившись, ответил Гаррош. — Я не прошу. Я приказываю.

Спор продолжался. Хамуул и Гаррош продолжали пререкаться, пока Бейн не выдержал и не крикнул:

— Довольно! Брань ни к чему нас не приведет!

Спорщики замолчали на полуслове, удивленные этой вспышкой ярости, и посмотрели на Бейна. Тот продолжал, уже тише:

— Гаррош, ты получишь воду. Но я хочу, чтобы в дальнейшем к любым операциям гоблинов привлекали в порядке консультации и кого-нибудь из тауренов.

Гаррош холодно посмотрел на Бейна.

— Конечно, я получу воду. Я обещал Орде заботиться о благополучии каждого ее члена. И я не потерплю, чтобы мои решения оспаривались, а намерения обсуждались. — С этими словами он покинул палатку.

— Я пришлю кого-нибудь обсудить график поставки воды, — бросил он через плечо.

Хамуул посмотрел ему вслед.

— Что бы ему слушать кого-нибудь, кроме себя!

Бейн печально улыбнулся и положил тяжелую руку на плечо Хамуула.

— Терпение, Хамуул. Для таких, как Гаррош, время летит быстро. Он или все поймет, или проиграет. Других вариантов нет. Как бы ни вышло, время — наш главный союзник.

Хамуул потряс головой, словно ему в ухо попала вода.

— Мы жили здесь задолго до появления орков, если ты забыл. Твой отец, возможно, был в долгу перед Траллом за то, что тот сделал для нашего народа, но сейчас все переменилось. Я слышал, о чем шепчутся таурены. Некоторые считают, что это уже не та Орда, в которую нам надо входить. Мы по-прежнему многим обязаны Орде, но согласись, что у наших братьев есть веские причины для недовольства.

Бейн достал карту с полки и начал искать в Мулгоре колодцы.

— Ты прав, мой отец был в долгу перед Траллом. Но кроме того, он верил в Орду. В том, какой она стала, есть его вклад. Моего отца с нами больше нет — но я все равно еще верю в Орду.

* * * * *

И вскоре между Мулгором и Оргриммаром зачастили караваны. У жителей Дуротара снова была чистая вода. Она распределялась между поселениями поровну. Бандиты пару раз попытались ограбить караван, но в целом доставка воды шла гладко.

Первое нападение произошло в Мулгоре. Бейна оно просто потрясло. Мало того, что оно случилось на его землях, — это была настоящая кровавая резня. Провели расследование, но ни найти нападавших, ни понять, что ими двигало, не удалось. С тел ничего не пропало, а повозка была разломана, хотя в ней не было ничего ценного — она везла лишь емкость с водой. Судя по кровавым следам, несколько тел утащили прочь, но большинство членов каравана остались лежать на месте.

Бейн был чрезвычайно расстроен. Сначала он опасался, что это месть изгнанного Зловещего Тотема, но разведчики не нашли тому никаких подтверждений. Он пересматривал их донесения, когда к нему приблизился орк-посланник. Бейн поднял взгляд и жестом предложил орку войти.

— С чем пожаловал?

— Послание от вождя, — посланник развернул свиток и начал читать. — Верховному вождю тауренов Бейну Кровавое Копыто от вождя Орды Гарроша Адского Крика. Поставки воды идут по плану, и это меня радует. Однако последние партии чем-то заражены. Надеюсь, это будет улажено в кратчайший срок.

Бейн задумался, нахмурив брови.

— Та вода была взята из колодца в Заиндевевшем Копыте. Скажи Гаррошу, что я займусь этим лично. — Посланник спешно отбыл, Бейн же назначил одного из своих храбрецов следить за состоянием дел в Громовом Утесе и стал собираться на юг Мулгора.

* * * * *

Бейн смотрел на тела, лежащие вокруг колодца. Здесь произошло настоящее сражение. Три каравана были полностью уничтожены, украдено было все, включая емкости с водой. Все кодо пропали, восемь же охранников лежали кругом — там, где погибли, пытаясь защитить шестерых рабочих. Охранники в этот раз были лучше подготовлены, и потому неподалеку были найдены тела более чем дюжины свинобразов.

«Опять свинобразы, только вооружены лучше. Вон, какие на этом доспехи. Собраны из деталей брони, принадлежавшей воинам Орды. Никогда не видел так хорошо организованных свинобразов. — Бейн задумался. — Единственной бедой для нас в Мулгоре всегда были свинобразы. Отец так и не смог начать с ними переговоры. Но теперь, если у них новый вожак, может, у меня что-нибудь получится».

Бейн обратился к ближайшему скороходу.

— Отправляйся в лагерь Нараче и скажи, что нужно попытаться поговорить со свинобразами Ежевичной лощины. Нельзя сейчас отвечать насилием на насилие. Я не начну войны на собственной земле. Я задержусь в деревне Кровавого Копыта на несколько дней. Как будут новости, любые, — тут же сообщай.

И, обернувшись к гонцу, прибавил:

— Передай Гаррошу, что мы нашли виновных, и что проблема скоро будет решена.

Гаррош ответил через несколько часов — и именно так, как ожидал Бейн. Вождь настаивал, чтобы свинобразов прогнали силой. Его послание заканчивалось так: «Если с этим не справишься ты — будь уверен, сумею я».

Бейн фыркнул.

— Так не пойдет. Я думал, он поймет, что нужно избегать новых стычек. Ладно, пускай. Скажи Гаррошу, что мы благодарим его за предложение, но в настоящий момент не собираемся проводить военную операцию. Мы хотим дождаться результатов переговоров. Я молю Мать-Землю о том, чтобы они были благоприятными.

* * * * *

На следующий день Бейна разыскал скороход.

— Есть новости касательно свинобразов, верховный вождь.

Бейн посмотрел на него с надеждой.

— Надеюсь, добрые?

— Мы и так, и эдак пытались вступить с ними в переговоры, но на наших посланников сразу нападали. С каждый таких переговоров они возвращались все в крови... неприятельской, конечно. — В глазах Бейна мелькнуло недовольство, и разведчик быстро добавил: — Потери были минимальны, они сражались, отступая, просто в порядке самозащиты.

Бейн вздохнул.

— Ну что ж. Тогда переговоры временно отставить. Нужно понять, почему они так агрессивны. И постараться обойтись без кровопролития.

Заговорил один из советников Бейна:

— Вы уж извините, верховный вождь, но я предлагаю устранить их вожака. Пошлем небольшой отряд опытных лазутчиков. Это деморализует врага, и мы легко расправимся с ним.

— Исключено. Я уверен, что мы найдем способ установить мир. Велик соблазн решать все силой. Но так поступает Гаррош, а не я.

Бейн повернулся к терпеливо ожидающему скороходу.

— Передай им, что я сказал, и добавь, что я запрещаю кому-либо наступать на земли свинобразов без моего приказа. Я придумаю, как все уладить.

Разведчик ушел. Бейн повернулся было к выходу, но снова обратился к советникам.

— Мир расколот на части. Альянс осаждает наши рубежи, Орду есть ржа изнутри. Мне не нужна очередная кровавая баня.

— Твоими бы устами да мед пить! — возразил тот же советник. — Свинобразы — вояки. Сколько лет они досаждали нашему народу? Перемирие с ними долго не продержится.

Бейн кивнул.

— Возможно. Перемирие может быть непрочным. Но так ли нам нужна лишняя война на наших землях?

И с этими словами он отправился в Громовой Утес.

* * * * *

Атаки свинобразов участились, из Мулгора вывозилось все больше воды. Поздней ночью, спустя несколько дней после последнего нападения, в лагере Нараче вокруг костра собралось несколько тауренов. Старший заговорил первым.

— Да что они творят с нашими землями! Бейн знай смотрит в рот этому треплу Гаррошу, все его приказы выполняет, даже самые дурацкие. Сколько еще мы будем сидеть и ждать, пока она отдаст оркам все наши кровные земли?

— Не одни же мы так думаем! — подхватил молодой таурен. — Говорил кто-нибудь с другими кланами?

Первый вздохнул.

— Говорил... Но ты же знаешь, какие упрямцы Ярость Стали и Каменное Копыто. Они видят не дальше своего рыла. Они не понимают, как изменился Мулгор из-за Бейна с тех пор, как не стало его отца.

— Бейн, может, и не похож на отца, но я уверен, что он всегда блюдет наши интересы. Он бы никогда не пошел против своих.

— Может, и так, но жить здесь от этого не стало безопаснее. Мы, кочевники, не привыкли сидеть на одном месте. Так что же мы тут сидим? Стадам нужны новые угодья. Да, тут у нас есть дом. Но чем мы за это платим? Свободой! — Таурен вздохнул и обвел рукой своих товарищей. — Помните, каково это, каждый месяц видеть новые звезды над головой? Почему мы должны привязывать себя к одному месту, если свобода у нас в крови?

— А куда нам идти?

Старший таурен пожал плечами и пошевелил головни в костре.

— Я не говорил, что у меня есть идеальный план... — сказал он.

* * * * *

Бейн приказал разведчикам следить, как перемещаются и готовятся к атаке свинобразы. Свинобразы всегда были воинственными, а теперь и просто сбесились. Как ни старались разведчики, они всякий раз умудрялись ударить исподтишка, а на вопросы так и не было ответов. Бейн вспомнил, что давно не разговаривал с Хамуулом. Может, старый друид что-нибудь надумал?..

Хамуула он разыскал у основания Громового Утеса. Друид наблюдал за дикими животными.

— Мне нужна твоя помощь, Хамуул. — Бейн говорил тихо, чтобы не побеспокоить советника.

Улыбаясь, Хамуул поднялся.

— Пожалуйста, молодой Бейн. Чем могу, помогу, сам знаешь.

— Я говорил с разведчиками, как разъярились свинобразы. Но они так и не знают, в чем дело. Я знаю, что в последнее время ты часто обращался к Матери-Земле. Не проведал ли ты чего-нибудь на этот счет?

Хамуул набрал горсть травы, понюхал ее и рассеял по ветру. Подождал, пока вся она опустится на землю, и покачал головой.

— К сожалению, нет. Разговор с Матерью требует времени, Бейн. Особенно в такой суете. Мне еще медитировать и медитировать. С шаманом тоже не помешает поговорить, и не с одним...

* * * * *

Бейн покачал головой, глядя Хамуулу вслед. Тот шел прочь, что-то бормоча себе под нос. Столько всего произошло после смерти отца! Он не знал, как все это исправить. Но он сумеет что-нибудь придумать! Слишком много раздора творилось в последние годы. Мирное решение было бы как глоток свежего воздуха.

На обратном пути Бейн встретил группу тауренов со скарбом и запасом еды.

— Кочевники! Вы уходите?

Они дружно склонили головы.

— Прости, верховный вождь, но мы больше не можем оставаться в Мулгоре, — сказал вожак.

Бейн прикрыл глаза. Сморгнул. Последние крупицы бодрости улетучились.

— Я бы попросил тебя остаться, Серое Копыто. Не буду лгать, времена нынче тяжелые, но именно потому нам и нужно держаться вместе.

Старший из кочевников кивнул.

— Истинно так, но мы ничего не можем поделать. Вспомни, как мы жили раньше. Еще остались земли, не запятнанные войной. Только кочевая жизнь сулит нам мир и свободу.

— Прошлого не вернуть. Кочевники жили в огромном мире, который принадлежал только им. Теперь же мир стал меньше из-за войны и переселений. Пока мы живем оседло, у нас есть дом, и защитить его мы можем только сообща.

Серое Копыто поежился.

— К сожалению, Мулгор, как и другие земли, стал продолжением владений Гарроша. Мы всего лишь хотим уйти туда, куда не дотягивается его рука. Спасибо тебе, что принял мантию вождя после смерти отца, но перемены нам не по нраву.

— Гаррош — глава Орды. Мы присягнули Орде на верность, — резко ответил Бейн. — Может, тот или иной правитель и не совершенство, но важно не это. Важно единство. За это боролись Тралл и мой отец. Со всем можно справиться, если постараться! И тогда Орде будут не страшны ни внешние враги, ни внутренние распри. Поверь мне.

— Как скажешь, верховный вождь.

Бейн коротко кивнул и направился к подъемнику.

— Вернемся в лагерь Нараче и будем готовиться к путешествию, — сказал своим спутникам Серое Копыто. — На сборы уйдет еще немало времени.

* * * * *

Через несколько дней Хамуул пришел к Бейну, ведя с собой рослого орка. Орк низко поклонился.

— Я Злобр с Колючего Холма, — сказал он. — Встреча с тобой, вождь, — большая честь для меня.

— Как и для меня, — кивнул в ответ Бейн. — Хамуул говорил о тебе, а всех его друзей мы рады видеть в Громовом Утесе. — С чем ты пришел?

— Мы принесли хорошие новости, — сказал Хамуул. — Ты искал мирного решения конфликта со свинобразами. Это было непросто, но мы его нашли.

Бейн улыбнулся.

— И правда, хорошая новость. Мой отец всегда был слишком занят, чтобы обращать внимание на свинобразов. Но он всегда считал, что с ними можно договориться. Пожалуйста, продолжай.

Хамуул поклонился.

— Мы долго усердно медитировали и, кажется, нашли причину всех бед. Злобр!

Злобр откашлялся.

— Среди свинобразов есть так называемые водоискатели. Из-за того, что в последнее время произошло с землей, они лишились дара находить источники. А без свежей воды свинобразам не жизнь. Они озлобились, днем наступают на нас, а ночью отступают в укрытие. Поэтому решение очень простое: нужно найти им в пределах досягаемости источник воды. Правда, пока не знаю, как, — он посмотрел на Хамуула.

— Это уж мое дело, — улыбнулся Хамуул.

* * * * *

Бейн и Хамуул ожидали аудиенции у Гарроша, раздраженно размахивая хвостами. Гаррош заставлял ждать всех — и простых воинов, и вождей. Когда он наконец явился, Бейн, вопреки обычаю, сразу заговорил о деле.

— Вождь, до нас дошли сведения чрезвычайной важности относительно поставок воды. Мы считаем должным поставить тебя в известность. Нападения свинобразов в последние недели стали более дерзкими, но мы установили, почему. И в чем причина таинственного заражения. Свинобразы давно досаждали нашему народу, но никогда не пытались расширить свои владения, хотя легко могли это сделать. Так что, похоже, их разозлили последние перемены на земле. Им тоже нужна чистая вода...

Тут в зал вбежал молодой таурен.

— Верховный вождь! Прошу прощения, но меня послали сообщить, что произошло еще одно нападение. Охрана убита, запас воды и все снаряжение украдены!

— Спасибо за весть, — кивнул Бейн. — Возвращайся в Громовой Утес и скажи Руку Поступи Войны, что я скоро вернусь и со всем разберусь.

Когда посланник ушел, Гаррош принялся расхаживать по залу.

— Это уже третий случай за неделю. Мы знаем, кто во всем виноват, но ничего не предпринимаем. Свинобразы уже нападают на твои границы. Это просто издевательство! Берегись, мое доверие имеет предел.

Бейн поднял руку.

— Гаррош, ты забываешь, что это дело тауренов. Наш народ сам справится с этим. Я справлюсь. Мы ждем, что скажет нам Мать-Земля.

— Мать-Земля! — воскликнул Гаррош. — Мать-Земля! Опять эта старая песня! Да что это за Мать-Земля, в конце концов?

— Она сотворила наш народ. Она ведущий нас голос, передающий мудрость мира...

— И вы опираетесь на нее, как на костыль, — прервал Гаррош. — Вы медлите, треплите языками и ничего сами не делаете! Свинобразы хотят показать свою силу. Орда должна показать им силу в ответ!..

— Гаррош, я прошу тебя уважать наши традиции и решения, — вздохнув, спокойно ответил Бейн. — Скоро мы справимся со всеми сложностями и сделаем это без лишнего кровопролития. Тут не все так просто. Свинобразы нападают на нас из отчаяния. Если мы поможем им, мы тем самым поможем и себе, и всем нам.

Гаррош смотрел на Бейна в упор. Тот договорил:

— Я понимаю, что тебе не терпится покарать их, но свинобразы хитрее, чем ты думаешь. Если напасть на них открыто, это ударит рикошетом по моему народу.

— С тех пор как они нападают на караваны с водой, это уже не ваша личная беда. Это общая беда Орды. Страдаем все мы, и задержку в поставках воды чувствует каждый. Я не буду сидеть сложа руки, когда кто-то позволяет себе не считаться с нашей силой! Я накажу их за дерзость, и очень скоро, — и Гаррош устремился прочь.

Хамуул проводил его взглядом и фыркнул.

— Даже не стал слушать. Как обычно. И что же он, интересно, собирается предпринять?

Бейн поднял Страхобор — серебряное оголовье палицы ярко сверкало пересекающимися полосами золота и резными рунами. Он коротко кивнул и направился к ожидающему его дирижаблю.

— Боюсь, Гаррош недооценивает врага. Когда вернемся в Громовой Утес, нужно подготовить служителей рассвета. Гаррошу может понадобиться наша помощь, хочет он того или нет.

* * * * *

Ночью, когда весь Громовой Утес спал, Бейн мерил свое жилище шагами. Его упрямство в поисках мирного решения привело к тому, что враг продолжает нападать на караваны и даже наступает на земли его народа, что в итоге может угрожать даже жизни вождя. Когда в комнату вошел Хамуул, Бейн печально посмотрел на него.

— Я сомневаюсь в себе, Хамуул, — произнес он. — Сомневаюсь, что мы выбрали правильный путь. Быть может, кочевники все же правы. Когда верховным вождем был мой отец, сама Орда была другой. — Он помедлил. — Раньше я сомневался, смогу ли вести свой народ. Теперь сомневаюсь, должен ли я это делать.

— Не время для таких сомнений, молодой Бейн, — с легким нажимом в голосе ответил Хамуул. — Ты делаешь такое же доброе дело, что и твой отец. Я наверняка знаю, что он остался бы доволен и проявленной тобой мудростью, и энтузиазмом, который ты вкладываешь во все, чем занимаешься. Те, кто не видят этого, пускай уходят и ищут собственный путь.

Бейн улыбнулся.

— Недавно ты придерживался почти того же мнения, что и они.

Хамуул напряженно выпрямился.

— Я был расстроен и позволял себе опрометчивые высказывания. С радостью признаю, что ошибался. Мы со всем справимся, и даже если сейчас ты не видишь в себе талант вождя, то вскоре исполнишься веры.

* * * * *

Кор'кроны — лучшие, элитные войска. Их конек — внезапные нападения. Темные дирижабли тихо пересекли ночное небо, снизившись над территорией свинобразов. Под предводительством Гарроша воины соскользнули по веревкам прямо на головы свинобразам-дозорным. Сверкнули мечи, и десять тел упали на землю. Прозвучал лишь один слабый вскрик, привлекший часовых, которые покинули свой пост, чтобы узнать, что случилось. Охрана тоже быстро пала под ударами мечей и топоров. Дирижабли отошли на безопасное расстояние, кор'кроны же проникли в подземные тоннели, быстро подавляя сопротивление, с которым сталкивались.

Сражение было коротким, но ожесточенным. Свинобразы защищали свой дом с упорством, которое удивило самого Гарроша. Они привыкли драться в тесных туннелях, в слепой ярости рвали врага клыками и не боялись погибнуть, обороняя свою территорию. Гаррош улыбался сам себе, разя одного свинобраза за другим. Сегодня он научит их страху.

Через несколько минут отряд добрался до большой пещеры. Гаррош шествовал впереди, подняв Кровавый Вой, готовясь нанести удар. Он с гордостью кивнул, осмотрев пол, заваленный мертвыми телами, — не было слышно ни звука, кроме утомленного дыхания его воинов. Они разбрелись в стороны, не зная, в какой из множества тоннелей отправиться дальше. Через несколько минут сзади донесся топот; воины развернулись, готовясь встретить нескольких недобитых свинобразов.

Тех оказалось намного больше — все тоннели были забиты этими существами. Прибывшие, увидев множество мертвых сородичей на полу, несколько секунд помедлили.

— Сегодня вы за все ответите! — крикнул им Гаррош. — Сегодня вы увидите, что значит гневить Орду!

По сигналу Гарроша кор'кроны обрушили оружие на свинобразов, под сводами пещеры зазвучали предсмертные крики. Но свинобразы даже не попробовали наступать в ответ. Еще раз топоры поразили свои цели, но ни одно животное не двинулось вперед.

— В чем дело? — закричал Гаррош. — Вы так легко сдаетесь? Пощады не будет, я убью вас на месте!

Противники перед ним дружно вскинули руки и завизжали. Пещера за спиной кор'кронов словно взорвалась — сотни свинобразов показались из тоннелей и дыр в потолке.

— Все на левый фланг, прорвемся! — скомандовал Гаррош. — Нельзя, чтобы они отрезали нас от выхода на поверхность! Воины бросились на свинобразов, прикрывая путь для отступления. Гаррош орудовал Кровавым Воем так быстро, что лезвие топора будто растворилось в воздухе. Свинобразы падали один за другим, но по их телам шли следующие.

— Вперед! — прозвучал приказ, и воины начали наступать под оглушительные вражеские вопли. Свинобразы также усилили натиск. Цветная вспышка озарила лица кор'кронов — шаман свинобразов произнес какое-то заклинание. Когда оно попало в цель, по пещере словно разнесся оглушительный грохот и рык. С упавшим сердцем Гаррош отметил, что с каждой вспышкой его соратников становится все меньше. Факелы кор'кронов падали на пол и гасли под ногами сражающихся. Взревев, Гаррош бросился вперед и удвоил усилия. Он — Адский Крик, а Адский Крик не спасует перед жалкими животными. Он выведет своих воинов отсюда.

Он размахивал Кровавым Воем все быстрее, и воздух пел, разрубаемый лезвием топора. Предсмертные вопли эхом отдавались в тоннелях, ответом им звучали крики множества новых свинобразов. Враги разлетались в стороны, водопадом лилась их кровь, Гаррош прорубал себе дорогу вперед, но конца свинобразам было не видно. Никаких передышек, ни одной мысли об отступлении. Гаррош пробивался все глубже в пещеру, пока не померк последний свет, доносившийся с поверхности. Гаррош остался один, окруженный темнотой и бесчисленными свинобразами. Они начали рвать его доспехи, царапаясь и кусаясь, оттесняя его дальше в тоннель.

Ему оставалось лишь отступать вниз, в том направлении, куда его толкали. Он уже чуял жаркое дыхание врагов и слышал их восторженные вопли. Гаррош оглянулся, ища выход на поверхность, но увидел лишь короткий тоннель, заканчивающийся тупиком. Он оказался прижат спиной к стене. Кровавый Вой застрял в трещине, и вырвать его не удавалось.

Заревев, Гаррош бросился на противников, ощетинившихся мечами и иглами. Он вырвал копье у ближайшего свинобраза и вонзил его в голову следующему. Единственный факел — последний источник света в этой пещере — выпал из рук врага на землю. Стало совсем темно. Свинобразы все наступали, но даже оставшись в одиночестве, Гаррош не думал сдаваться. Его руки болели от усталости, дыхание сбивалось, но он продолжал теснить врага, используя любое оружие, что попадало од руку. На место каждого павшего свинобраза вставал новый.

Гаррош чувствовал, что его одолевают — все больше вражеских ударов достигали цели. Он видел слабый свет среди тьмы, но думал лишь о сражении, в котором начинал проигрывать. Свет становился все ярче, и свинобразы замешкались — Гаррошу показалось, что он слышит беспорядочный шум в главном тоннеле. Невыносимо яркий свет залил все вокруг — его источник с каждой секундой приближался. Свинобразы завизжали от ярости и начали отступать. Ослепленный светом, Гаррош все же видел, как они разлетаются по сторонам, словно бумажные фигурки, разносимые ветром.

Свет стал еще ярче и приблизился к тоннелю, в котором бился Гаррош. Орк увидел Бейна, рядом с ним — Хамуула Рунного Тотема и нескольких служителей рассвета.

— Стойте, братья! — крикнул Бейн. — Не нужно бояться тьмы! Страхобор светился в его руке — даже ярче, чем свет, что исходил от самих Служителей Солнца. Бейн подумал — одобрил бы Андуин Ринн использование его дара таким образом? Свинобразы гибли один за другим под ударами дворфийской булавы, пока уцелевшие не решили отступить в темноту.

Бейн поспешил к вождю.

— Гаррош, забирай свое оружие и поспешим отсюда. Нужно выбираться, пока они нас не окружили. Он помог Гаррошу подняться и вытащить застрявший в стене топор. — Скорее!

Они бегом отправились к выходу — по дороге им попадались только мертвые тела свинобразов. Бейн надеялся, что в большой пещере их не будет ждать новая порция врагов. У края пещеры Хамуул попросил всех остановиться. Он опустился на колени и начал бормотать, прося Мать-Землю провести их наружу. Поднявшись, он показал, куда нужно идти, но в то же мгновение на них снова обрушились свинобразы. Воины вскинули оружие, но замешкались, увидев, как выглядят нападающие.

— А это еще кто?! — воскликнул Гаррош.

— Хотел бы я знать, вождь... — Бейн сделал шаг назад.

Огромные бледнокожие свинобразы начали окружать сгрудившихся воинов. Они издавали необычно высокие звуки, режущие слух. Их пепельно-серые тела были покрыты темно-зелеными иглами, большие выпученные глаза смотрели изучающе. Новые враги были выше любых других свинобразов, а их глаза сверкали сдержанной злобой. По всему было видно, что они намного более развиты, чем те, с которыми Бейну, Хамуулу и служителям рассвета приходилось иметь дело до сих пор.

Бейн приказал своим воинам остановиться. Противники замерли. Открытым оставался лишь путь назад. В воздухе пахло сырой землей, все в пещеру заходило все больше свинобразов. Никто не нападал. Словно бы животные оценивали соперника, выстраивая план дальнейших действий.

— Ну же, жалкие призраки! Покончим с этим! — закричал Гаррош, поднимая топор.

— Вождь, нам нужно выбраться на поверхность! — осадил его Бейн. — Если мы останемся здесь, то пропадаем! Хамуул сделал тайный знак, и из земли показались вьюнки, указывающие путь наверх сквозь лабиринт тоннелей.

— Скорее, за мной! — приказал Бейн.

Таща за собой ревущего Гарроша, Бейн, Хамуул и служители рассвета устремились наверх и выбрались на поверхность как раз в тот момент, когда заклинание Хамуула утратило силу. Теперь у них было пространство для маневра. Гаррош следил за выходом из тоннеля, Бейн же взял у него с пояса гоблинское сигнальное ружье и выстрелил в воздух. Дирижабли пришли в движение, чтобы подобрать воинов, но для этого им нужно было слишком много времени. Странные чудовища вырвались наружу, но непривычно яркий свет ослепил их.

Бейн шагнул навстречу свинобразам, и те остановились, понимая, что лишились преимущества, выйдя на поверхность. Бейн посмотрел на Хамуула. Тот кивнул в ответ и обратился к столпившимся врагам. — Вот то решение, которое все отвергали! Узрите милость Матери-Земли! — Сказав это, Хамуул шагнул вперед и с коротким криком вонзил свой посох в землю.

Вверх взметнулся мощный фонтан воды, смыв большинство свинобразов-альбиносов и отбросив их ко входу в тоннель. Остальных, включая Гарроша, сбило с ног землетрясением. Только таурены остались стоять неподвижно: покровительствующая им земля крепко удерживала их.

Новая река изливалась из того места, в которое ударил посохом Хамуул, огибала камни и устремлялась вниз, затапливая тоннели. Когда свинобразы вновь поднялись на ноги, Бейн сделал еще один шаг им навстречу.

— Земля щедра к тем, кто ее чтит. Воды хватит для всех. Вы видите, как эта река проложила русло по тоннелям к подземному озеру. Примите этот дар и не беспокойте нас более.

Свинобразы медленно вернулись под землю, над холмами же вокруг Мулгора поднималось солнце. Заря для тауренов — символ возрождения, но сегодня она была исполнена уважения к Матери-Земле и благодарности за ее дары. Воины двинулись среди тел свинобразов в сторону лагеря Нараче. Гаррош шел молча, злость не давала ему говорить. Бейн ожидал такой реакции, поэтому просто молча наблюдал за его нервными движениями.

Первый дирижабль приблизился к ним и скинул веревочную лестницу. Бейн посмотрел на воздушный корабль, затем на обступивших его служителей рассвета.

— Веди Орду, вождь, — произнес он, обращаясь к Гаррошу. — Если нам снова потребуется твоя помощь в Мулгоре, мы сообщим тебе. С этими словами от отвернулся от молчащего вождя и отправился к Громовому Утесу. Служители рассвета отправились следом.

* * * * *

Сумерки опускались на Мулгор, длинные тени легли от холмов. На плоскогорьях и в долинах разгорались костры, таурены устраивались на ночлег. Сегодня они будут спать спокойно, зная, что их земли снова в безопасности. Рядом с домом Бейна стоял кочевник Серое Копыто в сопровождении нескольких соплеменников. Они долго не могли решиться войти. Наконец Серое Копыто произнес: «Прочь сомнения. Так или иначе, нужно сделать это».

Сопровождаемый членами своего клана, он вошел внутрь.

— Верховный вождь, можно ли отнять у тебя немного времени? — обратился он к отдыхавшему Бейну.

— Да, конечно. Чем я могу тебе помочь? — Устало улыбаясь, Бейн поднялся на ноги.

— Несмотря на сказанные тобой слова, наши сердца остались неспокойны, — склонив голову, проговорил старший таурен. — Мы провели много времени в сборах и собираемся выйти следующим утром. Мы видели твою победу над свинобразами, она по-настоящему подняла дух нашего народа. У тебя сила истинного вождя и мудрость, которую мы не заметили по своей слепоте. Мы сожалеем о том, что решили покинуть эти земли, и смиренно просим о прощении, верховный вождь.

Бейн жестом остановил его.

— Мы живем в тяжелые и неспокойные времена, — сказал он. — Ваше беспокойство легко понять. Свинобразы больше не потревожат Мулгор, но это не значит, что других бед у нас не будет. Со всех сторон нас одолевают напасти — снаружи и изнутри, но одолеть мы их сможем только вместе.

Бейн выглянул наружу и долго молчал. Он смотрел, как Громовой Утес готовится к ночи, как вдали горят мириады огней. Едва виднелся лагерь Нараче, где продолжали тренироваться молодые таурены. Их сила понадобится в грядущих испытаниях, которые еще предстоит пройти его народу.

Бейн кивнул и повернулся к стоявшим перед ним тауренам.

— Мы много, очень много лет странствовали по этому миру и многому научились. Союзникам понадобится наша мудрость, наши советы. Мой отец обещал отблагодарить Орду за помощь, оказанную тауренам. Я, в свою очередь, буду всегда следовать слову своего отца.

Тиранда и Малфурион: Семена веры

Лёня — Sun, 29 Apr 2012 08:49:34 GMT

Она казалась спящей. Лицо ее было совершенно спокойно, и только рот немного скривился, словно ей снился плохой сон. На ее теле почти не было ран: не как у других — сколько их было в последние дни... Тиранда Шелест Ветра встала на колени, чтобы получше осмотреть тело. Волосы девушки слиплись от запекшейся крови. От нее пахло морем и разложением. Мертва уже несколько дней. Она стала, наверное, одной из первых жертв Катаклизма. Утонула во время наводнения. Теперь уже ни одна жрица Элуны не могла вернуть ее.

— Тиранда! — голос Меренды, близкого советника верховной жрицы, пронзил воздух. Тиранда оглянулась. Меренда утешала юную жрицу — та рыдала, уткнувшись в ее белые одежды. Подойдя ближе, она поняла почему. Рядом лежало скорченное тело молодой ночной эльфийки.

— Ее сестра, — прошептала Меренда, указывая на плачущую жрицу Тиранда кивнула и махнула рукой: уходите. Когда вокруг стало тихо, ее взгляд упал на тело. Надежды не было: руки и ноги девушки были вывихнуты под неестественными углами, а из ран вытекла почти вся кровь, — но ночные эльфы никогда не бросают своих мертвых. Прежде чем тело будет предано земле, его омоют, закроют раны и вправят сломанные члены.

Тиранда нагнулась к девушке и стерла грязь с ее лица. «Богиня! Пусть ее путь к тебе будет спокоен, а печаль ее сестры светла», — шепотом попросила она. Песок соскальзывал, открывая сиреневую кожу и темно-синие волосы. Широко открытые миндалевидные глаза смотрели в затянутое облаками небо. Это лицо было похоже на то, которое она впервые увидела много тысяч лет назад. Тиранда закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы.

Шандриса... Будь у меня хоть весточка от тебя...

* * * * *

— Как далеко тебе удалось зайти, Мортис? — спросил Малфурион Ярость Бури, передавая разведчику кружку горячего сидра. Ночной эльф с благодарностью выпил напиток и подавил дрожь. Возвращаясь из патруля, он промок до костей, но вести, которые он принес, были слишком важны. Два друида укрылись в верхней комнате Анклава Кенария.

— Ветры были слишком сильны. Я смог дойти только до заставы Мейстры, но до них дошли сообщения из Астранаара и Фераласа, — разведчик сидел на деревянной скамье, беспокойно глядя, как за окном колеблются ветви деревьев Дарнаса.

— Астранаар еще держится? — в голосе Малфуриона послышалось облегчение. Он много дней организовывал патрули разведчиков, но половина друидов так и не смогла добраться до материка, несмотря на все усилия. Они ждали новостей, и многие боялись самого худшего.

— Да, Астранаар выстоял, как и Высота Найджела, но поселениям на берегу повезло меньше.

— Что случилось?

— До Темных берегов теперь не добраться. Никто из друидов, посланных туда, не вернулся, — голос разведчика дрогнул: многие его друзья пропали без вести. — Мне пришлось сделать крюк, чтобы не попасть в ураган.

— Что с крепостью Оперенной Луны? — спросил Малфурион. Как только он это сказал, в дверях появилась Тиранда.

— Крепость Оперенной Луны? — Мортис взглянул на верховного друида, не зная, стоит ли продолжать. — Нам ни с кем не удалось связаться. Разведчики издали видели пенное море и... наг, — заметив Тиранду, он понизил голос до шепота. — Сотни наг... Эти змееподобные чудовища уже нападали на крепость в прошлом, но полноценных атак раньше не было.

—На острове кого-нибудь видели? Выжившие есть? — резко спросила верховная жрица.

Разведчик покачал головой: — Никого. Лицо Тиранды исказилось отчаянием, а ее боль стала почти ощутимой. — Но небо было темным и дождь лил стеной. Может, генерал... — он замолчал, обдумывая свои слова. — Я хотел сказать, часовые крепости очень сильны, верховная жрица.

Тиранда вздохнула и, успокаивая, положила руку ему на плечо. — Мы получили эти вести благодаря твоей смелости и целеустремленности, Мортис. Спасибо тебе. Это первое, что мы услышали с материка после трагедии. Ты устал. Отдохни немного.

Разведчик кивнул и вышел. Поступь его была тяжелой.

Малфурион повернулся к жене. Ее красивое лицо, на котором годы не оставляли следов, искажали страх и отчаяние, а еще на нем выражалась непоколебимая решительность, с которой он успел познакомиться за долгие годы их отношений.

— В Рут'теране было пятеро, — сказала она. — Я не в силах была их спасти.

— Тиранда... — Малфурион взял ее за руку, пытаясь утешить.

— Я должна идти к ней, Мал. Шандриса мне как дочь, — жрица замолчала. — Возможно, моя единственная дочь.

Ее слова острым клинком пронзали сердце. Давным-давно ночные эльфы были бессмертны, но когда Нордрассил был принесен в жертву, вместе с ним умерли и мечты о беспредельных возможностях. Дети звезд стали смертными. Никто не понимал, что это значит, но многих сковывал безмолвный ужас. Когда-то они не знали старости. Теперь же все стало иначе.

— Но почему сейчас? Откуда тебе знать, что судьба крепости еще не решена? — нахмурился он.

— Я думала о Шандрисе с тех самых пор, как все началось. Не знаю откуда, но я уверена: ей нужна помощь.

— Тебе было видение? — Малфурион знал, что Элуна, богиня Луны, не раз послала своей служительнице знаки.

— Нет. В последнее время Элуна молчит. Я просто ощущаю это… Каждая мать знает, когда ее ребенок в опасности, — Малфурион посмотрел на нее с сомнением, и Тиранда замолчала. — Родство бывает не только по крови, Мал.

— Но мы с самого начала просили всех оставаться в Тельдрассиле, а не искать никого на материке, где их ждала бы только смерть.

— Думаешь, я иду навстречу своей гибели? — ее взгляд был холоден как лед.

— Нет, — сказал он. Вне всяких сомнений, верховная жрица была одним из самых любимых и славных воинов Элуны. — Но я бы не стал сейчас покидать Дарнас. Я знаю, что слишком часто отсутствовал раньше, — и это моя вина. Хотелось бы мне видеть, как создавался Тельдрассил. Быть рядом, когда мой брат встретил в Запределье свою смерть... — друид вздохнул. — Но я не могу изменить прошлое. Единственное, что я могу — это быть здесь сейчас. — «И я хочу, чтобы ты была здесь, со мной», — хотел добавить он, но осекся, взглянув на ее лицо.

— Иллидану не повезло. Мы не могли ему помочь. Безумие полностью поглотило его, — она все еще помнила, каким странным, каким чужим он казался, когда тысячи лет назад Саргерас выжег ему глаза. — Мы должны помогать тем, кого можно спасти... Иначе будем сожалеть о своем выборе снова и снова.

Она повернулась и вышла. Ее белые одежды развевались, будто в шторм.

Генерал Шандриса Оперенная Луна стояла на скользкой крыше трактира в окружении десятка часовых. Дождь лил как из ведра. Но израненные воины и не думали сдаваться. Шандриса подняла руку — знакомый сигнал:

— Пли! — и уставшие лучники выпустили тучу стрел в полчища наг внизу. Едва ли половина стрел попала в цель. Стрела Шандрисы вонзилась в глаз наги-сирены; несколько секунд — и та исчезла в волнах, но десяток других тут же занял ее место. Они были в своей стихии. Подкрепления прибывали прежде, чем Шандриса и часовые успевали их убивать.

— Приготовьтесь, — сказала Шандриса, увидев новую пенящуюся волну, которая тут же обрушилась на трактир, с ног до головы обдав генерала и ее войско водой. Часового Нелару, что стояла слева от генерала, ударом почти стащило вниз, прежде чем Шандриса бросилась к ней и схватила за руку. Воительница с трудом втащила ее обратно на крышу и поставила на ноги. Посмотрев вниз, она увидела, что нижний уровень трактира быстро затапливает.

— Забирайте выживших и поднимайтесь наверх, — приказала она. — Здание может рухнуть в любой момент. Нелара, отведи всех в башню! Все, кто справа от меня, — за ней, — скомандовала Шандриса половине отряда. — Там у нас больше шансов, — Нелара кивнула и подошла к краю крыши, чтобы перескочить на балкон. Остальные последовали за ней, и сердце Шандрисы дрогнуло, когда она увидела, какой усталостью было напитано каждое их движение.

— Мы должны обрушить на врага все свои силы, чтобы никто даже не заметил уходящих, — сказала генерал оставшимся. — Аш карат! — крикнула она, поднимая лук и выпуская на наг одну стрелу за другой. Она знала, что судьба ее воинов висит на волоске. Малейшая ее ошибка означала смерть для всех остальных.

К счастью, эльфы вновь были готовы к битве. Стрелы дождем сыпались в воду; нагам ничего не оставалось, кроме как рассержено шипеть и пытаться укрыться от потока снарядов. Атака захлебнулась, и нападавшие неожиданно отхлынули. Через мгновение на берегу никого не осталось, и лишь тени колыхались под волнами. Шандриса украдкой оглянулась. Большая часть острова была затоплена, но часовые и те, кого они увели с собой, уже почти добрались до башни. Снова повернувшись к морю, генерал внезапно поняла, куда ушли наги.

Укрывшись за огромной раковиной, защищающей сразу десяток воинов, чудовища вновь пошли в атаку. Стрелы отлетали от их щита. Шандриса жестом велела часовым опустить луки. — Догоняйте остальных. Я останусь тут. Воины с сомнением посмотрели друг на друга и неохотно начали отходить. — К Неларе. Быстро! — добавила она.

Не дожидаясь ответа, Шандриса спрыгнула в воду. Войско наг устремилось к ней с новой силой, и она вдруг вспомнила об их далеком и странном прошлом. Высокорожденные, ведомые королевой Азшарой, призвали в мир Пылающий Легион, и демоны неистовствовали, пока их не сокрушила объединенная армия ночных эльфов и других рас. После битвы выживших высокорожденных изгнали на дно морское, где страшные мутации и превратили их... в наг.

Шандриса была тогда молода, но уже сражалась на стороне Тиранды. Наги были не так сильны, как их предки, но Шандриса ненавидела их со всей силой, на которую была способна. Она стояла и выжидала. А потом, закрыв глаза, начала молиться древней богине Элуне, как учила ее Тиранда. Каждое ее слово было наполнено верой и глубоким почтением, как и много лет назад, когда Шандриса собиралась стать жрицей. Когда она закончила молиться, то поняла, что змеи окружили ее и посмеивались в предвкушении.

Элуна ответила быстро. Потоки энергии окружили тело генерала и жестоко отбросили недоуменно смотрящих на нее наг назад. Когда смолк последний крик, Шандриса с чувством мрачного удовлетворения оглядела мертвые тела. — Ваша вера всегда была слаба, высокорожденные твари. Это был рискованный шаг, но он сработал. Хотя Шандриса и вполовину не была так сильна, как ее наставница Тиранда, но юность она провела в храме. Обучение сделало ее сильнее прочих часовых, и обращение к Элуне было единственным решением, когда лук, стрела и меч стали бессильны. Но молитва отнимала много сил: ее не стоило произносить всуе. Борясь с волнами, Шандриса поплыла к берегу. Когда ее ноги коснулись дна, она встала и бросилась догонять жителей и часовых. Что-то пошло не так. Они не сильно продвинулись вперед с того момента, как Шандриса видела их в последний раз. Подойдя ближе, она увидела, что Нелара и ее товарищи сражаются с большой группой мирмидонов. Жители крепости в отчаянии метались вокруг в поисках защиты, и каждый из них был ей знаком и занимал особое место в ее сердце. Ученый Квинтис Ночной Костер ринулся вперед, встав между часовыми и второй группой приближающихся мирмидонов. Шандриса вспомнила разговор с Квинтисом о Фэндрале Оленьем Шлеме. Оба надеялись, что Тиранда отчитает Фэндрала за его странные действия, но Верховная жрица лишь напомнила, что не может влиять на решения Круга Кенария. Квинтис был достаточно проницателен, чтобы понять, что тьма овладела Фэндралом намного раньше, чем остальными. А еще он понимал, что лишь покровительство Шандрисы может спасти его от верховного друида.

Однако острый ум Квинтиса не смог его спасти. Вожак мирмидонов заметил ночного эльфа и поднял оружие. Шандриса окликнула ученого — но он оглянуться лишь тогда, когда трезубец наги вонзился ему в спину. Он беспомощно посмотрел на нее и упал. Красная от крови вода медленно утекла в море.

* * * * *

Темные тучи скрывали лучи заката, но жители Дарнаса вернулись в свои покои в обычный час. Для одних это было утешением — знакомые, привычные дела, островки спокойствия в дни катастрофы. Другие в это время могли предаться скорби. Для Тиранды это было возможностью сбежать.

Верховная жрица огляделась и выскользнула из храма в поисках пути, проходящего в стороне от обычных дорог Дарнаса. Тропинка изрядно петляла, но этим вечером жрице хотелось остаться незамеченной. Прячась, она добралась до скромных покоев, которые делила с мужем.

Тиранда открыла дверь, и луч света упал на темные половицы. Дома никого не было. Тиранда решила, что Малфурион все еще оставался в Анклаве, и начала собираться в свое опасное путешествие. Она быстро переоделась, сменив храмовое облачение на броню, которая делала ее похожей на часового, и оставила только лунный венец как знак своего положения.

Из сундука Тиранда вытащила лук и колчан, затем достала и расчехлила глефу. Свет тускло блеснул на трех лезвиях, и она почувствовала, что благословения, сказанные над ними, были сильны как никогда. Если сведения Мортиса верны, оружие ей понадобится. Для победы ей нужны будут и сталь, и магия.

Жрица уже собралась уходить, но тут ее взгляд упал на алор'эль, «лист влюбленных». Его тонкие веточки, усыпанные сердцевидными листьями, высоко вздымались из цветочного горшка. Тысячи лет назад алор'эль рос по всему Калимдору, а теперь встречался совсем редко. Шандрисе каким-то чудом удалось достать это растение, и она подарила его на свадьбу Тиранде и Малфуриону. Приемная дочь Тиранды была единственной, кто осмелился рассказать всем глупую калдорайскую легенду: считалось, что алор'эль будет цвести только у тех, чья любовь совершенна. И она была абсолютно уверена, что Малфурион и его жена идеально подходят для того, чтобы проверить, насколько легенда правдива. Гости улыбнулись и выпили за это, но растение так и не зацвело.

Такой подарок могла сделать только Шандриса. И Тиранда надеялась, что он будет не последним.

— Я не оставлю тебя умирать здесь, клянусь! — Шандриса сжала запястье Вестии Лунное Копье, но жрица только расплакалась сильнее.

— Латро... он остался там! Элуна, спаси его... Позаботься о нем... — и она снова разрыдалась. На лицах беженцев читалось такое же страдание. Горько было покидать искалеченный войной остров.

— Вестия, твой муж хотел бы, чтобы ты ушла. Ты должна сделать это ради него. Ради всех, кто положил сегодня свои жизни. Прошу тебя! — Шандриса умоляюще посмотрела на упрямую жрицу. Она чувствовала, как древесная башня дрожит под ее ногами, как слабеют ее корни. Времени оставалось совсем мало.

К счастью, Вестия поборола слезы и позволила Шандрисе усадить ее на гиппогрифа. Перья его казались почти черными от дождя, но глаза были ясными и внимательными.

— Отвези ее на материк. И берегись ветров. — Шандриса порадовалась, что гиппогриф был разумным существом. Никакая птица не выжила бы при такой погоде, но у благородного создания, стоящего перед ней, был шанс.

Когда Вестия и гиппогриф скрылись в облаках, к Шандрисе подбежала Нелара:

— Генерал! Вы нужны внизу: наги пытаются разрушить башню!

— Нелара, отправь выживших на материк. Гиппогрифов хватит для тебя и для большинства часовых. Попроси о помощи в Таланааре. Чем скорее она прибудет, тем лучше.

Нелара в изумлении посмотрела на генерала:

— Я не собираюсь уходить отсюда. Даже ты не сможешь одолеть всех наг без помощи...

— Ты выполнила свой долг, часовой, — сказала Шандриса сухо. — Тебе приказано отступать.

— Ты не изменишь своего решения, верно? — Нелара опустила голову, и Шандрисе показалось, что вместе с дождевыми каплями по ее щеками струятся слезы.

— Однажды кое-кто спас мне жизнь, когда я думала, что уже все потеряно, — медленно проговорила воительница. — И великой честью для меня будет поднести кому-то такой же дар. — Она начала медленно спускаться со ската навстречу битве. — Анде'торас-этиль, Нелара.

— Я отправлю гиппогрифа назад, как только мы прибудем! — крикнула Нелара. — Жди на верхушке башни!

Шандриса едва удержалась, чтобы не сказать девушке, что ее план невыполним. Но в следующий момент она услышала, как Нелара зовет оставшихся гиппогрифов, и решила промолчать.

Убедившись, что ее последний приказ выполняется, Шандриса вновь окунулась в битву, которая бушевала у подножия башни. Узкое здание было настоящим бутылочным горлышком: несколько часовых могли успешно защищать его, забаррикадировав вход и осыпая напирающих наг стрелами.

Шандриса вскинула лук и принялась стрелять в четком, отточенном ритме.

— Вы свободны, часовые. Идите наверх, там вас ждут гиппогрифы.

Ночные эльфы были слишком усталы и изранены, чтобы обсуждать ее приказы. Сердце Шандрисы пронзила боль, когда она увидела на земле окоченевшие тела. Не всем суждено было спастись сегодня. Один за другим эльфы уходили, оставляя за собой кровавые следы. Шандриса видела, как они улетают, и это придавало ей сил. Ее стрелы теперь разили насмерть. Каждая мертвая нага означала несколько лишних секунд для покидающих крепость жителей.

Но Шандриса знала: долго ей не продержаться. Наги медленно, но верно пробивали завал. Вспышка — сирена кинула в Шандрису заклятьем. Воительница выругалась по-калдорайски и прикрыла лицо рукой, когда взорвался щит и щепки разлетелись по всей комнате. Когда она опустила руки, сирена стояла перед ней в компании двух гордых мирмидонов. Ее богатая корона, говорившая о высоком ранге, поблескивала в тусклом свете. Наги все прибывали, толпясь за предводительницей.

— Ты, должно быть, генерал. Я служу леди Шенастре, — нараспев сказала нага. — Какая приятная встреча.

Шандриса сжала лук.

— Посмотрим, приятная ли.

Нага насмешливо посмотрела на нее. Ее манеры настолько походили на высокомерие настоящего высокорожденного, что кровь стыла у Шандрисы в жилах. — Ты же понимаешь, что все может закончиться прямо сейчас. Моя королева уполномочила меня обсудить с тобой условия мира.

— Какое небывалое великодушие. Чего же она хочет?

— Нам нужна голова вашей госпожи, этой самозванки Тиранды.

Стрела Шандрисы попала прямо в льстиво улыбающийся рот наги. Тварь забилась в конвульсиях, хватаясь за горло, но не издала ни звука: вместо криков из раны брызгала кровь. Задыхаясь, она опустилась на землю.

Шандриса холодно посмотрела на телохранителей.

— Можете так и передать своей госпоже.

Они набросились на нее лишь мгновение спустя. Шандриса замахнулась глефой, легко сняв головы с первых двух мирмидонов, но тут трезубец проколол ей руку, и она выпустила оружие. Второе лезвие глубоко вонзилось ей в бок, прерывая дыхание и заставив ее пошатнуться. Наги были повсюду, их атаки были безжалостны, и оставалось только одно средство, которое могло ее спасти.

Шандриса воззвала к Элуне, вложив все оставшиеся силы в молитву, хотя сил уже почти не оставалось.

Вера — начало всего. Это был первый урок, который она выучила, только начав обучение у Сестер Элуны. Тиранда вспоминала Верховную жрицу Дэйану и строгость, с которой та экзаменовала девочек. Те, кто хотел лишь восполнить покровительством богини недостаток магических сил, быстро уходили из храма. Если ты колдуешь кое-как, из тебя еще может выйти чародейка. Если ты шьешь кое-как, из тебя еще может выйти швея. Но если твоя вера недостаточно сильна, тебе никогда не стать жрицей.

Странно, что она вспомнила эти слова именно теперь, всеми силами стараясь удержаться на гиппогрифе. Яростный ветер дул в лицо, промокшие волосы липли к плечам, но часть ее разума была все еще в старом Храме Элуны в Сурамаре, где Дэйана испытующе смотрела на нее.

— Почему ты выбрала этот путь, Тиранда Шелест Ветра?

— Потому что я хочу защищать других, — сказала она тогда. — Особенно тех, кого люблю. Жрица молча посмотрела на нее, и Тиранда так никогда и не узнала, что Дэйана подумала в тот момент. Но ей уже давно начало казаться, что та выбрала ее себе в преемницы как раз после этого краткого разговора.

Много раз Тиранда сомневалась, правильно ли поступила Дэйана, выбрав именно ее. Как изменилась бы ее жизнь, не будь в ней бремени лидерства? Пришлось бы ей тогда убивать дозорных, чтобы обеспечить помощь Иллидана против Пылающего легиона? Пришлось бы ей ждать тысячу лет, чтобы соединиться наконец с возлюбленным? Страдал бы ее народ меньше на Войне Древних, будь их правительница более искушенной?

Но Дэйана была права: вера — единственное, что вело ее. И теперь она вела ее через безжалостный ураган спасать самую одаренную предводительницу из всех, кого она знала, от неведомой, но неминуемой опасности. Лишь из-за смутного, непонятного предчувствия. В одиночку. Ее слова не убедили Малфуриона, хотя она была уверена в том, что говорила. Видимо, вера — действительно очень редкий дар.

Гиппогриф заклекотал, и Тиранда выглянула из-за его рогатой головы. Внизу расстилался Фералас. Остров Сардор был едва виден за стеной тумана. Где-то внизу ждала Шандриса. Тиранда верила, что она еще жива. Жрица коснулась шеи гиппогрифа, показывая, что нужно приземлиться южнее. При таком сильном ветре было легче общаться жестами, и зверь всегда их понимал. Гиппогриф опустил голову в знак согласия и распростер крылья, борясь с бешеным вихрем. Шторм легко бросал их вниз, к бушующему морю. Тиранда сползла вправо, надеясь, что смещение веса поможет зверю выровняться. Мгновения они летели, как листок на ветру, а затем гиппогриф рванул вбок, к берегу.

Тиранда вцепилась в упряжь («Безрассудно, но сработало»), гиппогриф гордо распушил перья, приземлившись на клочке сухой земли совсем рядом с крепостью Оперенной Луны.

— Думаю, именно поэтому мы здесь вместе. Не отставай, — она спешилась и, оглядываясь, пошла к селению.

Мортис не лгал. Крепость лежала в руинах. Здания были разрушены, а их останки — затоплены. Наги были везде, они кружили между завалами, обходили побережье, как будто ждали подкрепления. Дождь и ветер скрыли от них появление жрицы. А может, караульные просто решили, что один ночной эльф — не повод для беспокойства.

Тиранда подумала, что Шандриса могла уйти еще до вторжения, но следовало обыскать здесь все, прежде чем делать такие выводы. Страх за Шандрису терзал ее душу, и ей снова вспомнилась мертвая девушка на берегу Рут'терана. Тиранда ускорила шаг и подошла к ближайшему зданию, не сводя глаз с патрулей. Она не боялась драки, но драка означала задержку.

Когда она вошла внутрь, под ее ногой скрипнула доска, а сквозь щель в крыше тут же устремилась вода. Оглядевшись, она заметила голубое пятнышко рядом с книжной полкой — кончик уха? Жрица рванулась вперед, надеясь, что еще не слишком поздно. Книжная полка застряла в углу, и пришлось сломать ее, чтобы сдвинуть. Старания жрицы были не напрасны: под полкой лежало тело. Нагнувшись, она вытащила его из грязной воды, которая заливала здание.

Она сразу узнала его по заплетенным волосам. Латроникус Лунное Копье, один из последних воинов, сражавшихся с нагами в крепости Оперенной Луны. Теперь он покоился на руках Элуны. Она закрыла воину глаза и произнесла молитву о мертвых. Слишком часто приходилось ей говорить эти слова в последние дни.

В комнате нашлось еще одно тело часового, убитого нагами, и поврежденные обвалом и потопом вещи. Как только она вышла, ее заметил патруль наг, выходивший из-за угла. Жрица простерла руки и прошептала короткое заклятие, посылая лучи лунного света на врагов прежде, чем они могли атаковать. Наги замерли — и жрица бросилась к трактиру, пытаясь нащупать под водой какой-нибудь след, знак, который указал бы ей на Шандрису. Но под водой была только вязкая грязь.

Сверху пронеслась тень, и Тиранда подняла глефу. Огромный ворон кружил над головой. Тиранда остановилась, в удивлении глядя на него. Ворон спустился ниже, и Тиранда узнала темные перья и искры света в глазах. Мгновение спустя Малфурион уже стоял рядом.

— Извини, что заставил тебя ждать, — улыбнулся он.

— Мал... — Тиранда обняла мужа. — Ты все-таки пришел...

— Будем сражаться плечом к плечу. Бролл Медвежья Шкура командует разведчиками за меня, а Меренда выполняет твои обязанности в Дарнассе.

— Спасибо тебе, любимый. Крепость Оперенной Луны нуждается в нас. Я не нашла ни одного выжившего, а потоп скрыл все следы.

Он кивнул:

— Посмотрим, что я смогу сделать.

Верховный друид закрыл глаза и погрузился в себя, протянув руки к опустошенному берегу. Несколько смерчей взвились вокруг Малфуриона, и он собрал их в единую воронку. Мутная, грязная вода покрылась рябью и стала уходить обратно в море. Теперь перед ними открылись искореженный остров Сардор и череда мертвых тел, ведущая к северо-востоку, под гигантское древо.

Наги не могли не заметить перемены. Они наступали со всех сторон, пытаясь понять, куда ушла вода. Увидев ночных эльфов, наги подняли тревогу, собирая бойцов и готовясь к атаке. Колдунья леди Шенастра появилась прямо в середине отряда. Почтение, с которым наги расступались перед ней, не оставляло сомнений: это предводительница.

— Сардор теперь наш. Вы пришли за своей смертью, «Ваше Величество», — усмехнулась Шенастра.

— Я не королева, — ответила Тиранда. — И я скорее умру, чем приму этот титул. Что ты сделала с калдорай, которые жили здесь?

— Твой народ теперь спит вечным сном. Видела их? — Шенастра небрежно указала на трупы. — Можешь присоединиться к ним, если хочешь. Моей госпоже, леди Сзалле, будет приятно, если ты окажешь ей эту услугу. А если нет, я займусь тобой сама, — нага махнула отряду мирмидонов.

Тиранда и Малфурион переглянулись.

— Как быстро эти глупцы забывают поражения, — пробормотала верховная жрица сквозь зубы.

— Так напомним им, — ответил Малфурион. Тиранда быстро кивнула. Сверкнула молния: верховный друид начал произносить заклинание. Облака над островом потемнели, и командиры наг встревожились. Шенастра прошипела какой-то приказ, и отряд наг набросился на пару эльфов.

Малфурион невозмутимо стоял, ожидая, когда вокруг него соберется достаточно энергии. Когда гроза обрела форму, он качнул головой, и небеса обрушили на войско наг весь свой гнев. Молнии били в землю — и каждая была как клинок, который пронзал насквозь несколько мирмидонов. Когда войска рассеялись в панике, Тиранда приблизилась к колдунье.

Леди Шенастра пыталась сбежать, но жрица ударила ее лучом лунного света. Когда тот настиг ее, нага на мгновение забилась в конвульсиях, а затем рухнула на землю, и ее сверкающие украшения забрызгала грязь. Тиранда направилась к башне. Вход был завален булыжником и заперт изнутри. Жрица не колеблясь прорубила себе путь глефой.

Внутри в луже блестящей крови лежала Шандриса Оперенная Луна.

Крик застыл в горле Тиранды, бросившейся к раненой эльфийке. Она упала на колени и начала молиться, но, убитая горем, едва могла припомнить нужные слова... — Элуна, сотвори это чудо — и больше мне ничего не надо. Верни мне ее... Она мне как дочь. Она думает, что я спасла ее... но на самом деле это она спасала меня — снова и снова. Без нее моя жизнь потеряет смысл... — Слезы лились из глаз Тиранды, сверкая, словно звезды.

Малфурион подбежал к ней, но она едва замечала его присутствие. Муж сжал ее руку, и этот простой жест вернул ее к жизни. Она почувствовала: если объединить силы, Шандрису можно будет спасти.

Они смотрели на нее долго-долго, не решаясь даже вздохнуть. Наконец веки Шандрисы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Повернув голову, девушка попыталась сконцентрироваться на смутно знакомых фигурах, нависших над ней. -Мин'да? Ан'да? — с трудом проговорила она, хмурясь в замешательстве.

Тиранда молчала. Слезы капали на пол, и от этого темные доски становились еще темнее. Жрица положила руку на плечо Шандрисе и глубоко вздохнула.

— Твои родители по-прежнему с Элуной, Шандриса. А вот ты — нет, благодаря Малфуриону.

— Тиранда почувствовала, что ты в опасности. Эта мысль не давала ей покоя, — сказал Малфурион.

Шандриса внимательно посмотрела на них.

— Ну, возможно я была не так далека от смерти, как мне хотелось бы, — она засмеялась, но лицо ее тут же скривилось от боли. — Кажется, Элуна все-таки вняла моим молитвам.

Тиранда подняла глаза на Малфуриона.

— Думаю, она вняла всем нам.

* * * * *

Шандрису разбудили печальные звуки древнего погребального марша. Осторожно сев, она посмотрела в окно, выходящее на центральную площадь Дарнаса. Знакомые каналы были усеяны свечами, похожими на крошечных светлячков в лесу. Малфурион и Тиранда одиноко стояли в центре процессии, а вокруг них собрались жители Дарнаса и беженцы из Калимдора.

У многих глаза покраснели от слез. Некоторые эльфы выглядели так, будто не спали несколько дней. Шандриса слишком хорошо понимала их скорбь. Оглядывая толпу, она заметила даже Вестию, стоящую поодаль. Скольких унесла эта напасть... Почти каждый здесь потерял кого-нибудь в последние недели.

Бесконечной чередой тянулись похоронные дроги. Ночные саблезубы с трудом тащили тяжелые повозки с телами. Тиранда вышла вперед, чтобы благословить мертвых перед погребением. Тягостная тишина стояла над городом, и лишь одинокую молитву жрицы было слышно далеко окрест.

Смотреть на это было горько — но исцеление невозможно, если сперва не поддаться скорби. Шандриса знала: понадобится время, чтобы народ принял ожидающие их испытания и смог достойно справиться с ними. Она снова посмотрела на Малфуриона и Тиранду, плечом к плечу встречавшими обрушившийся на них поток боли и потерь. Высоко в небесах облака разошлись, и тонкий луч лунного света осветил их лица. «Элуна знает, кто служит ей, — подумала Шандриса. — Мы не одиноки в этой войне».

Успокоившись, она встала и прошла через комнату, чтобы принять лечебный отвар, который оставил ей Малфурион. Куст алор'эля, который она подарила на свадьбу счастливой паре, сильно вырос с тех пор, как она видела его в последний раз. Один из побегов обвивал угол полки, и при взгляде на него с уст Шандрисы сорвался радостный вскрик: ветвь была густо усеяна распускающимися бутонами.

Сильвана Ветрокрылая: Перед рассветом

Лёня — Sun, 29 Apr 2012 08:47:47 GMT

ЛЕДЯНАЯ КОРОНА

Волны спокойствия уносят Сильвану Ветрокрылую прочь; на смену физическим ощущениям приходят чистые эмоции. Она может осязать счастье, видеть радость, слышать умиротворение. Таково оно — посмертие, ее судьба. Бесконечное море, в которое она погрузилась, погибнув при обороне Луносвета. Здесь ее место. С каждым мысленным возвращением сюда воспоминания понемногу стираются. Звук превращается в тишину, тепло - в холод. Видение обретает неясные черты полузабытого сна. Но конец воспоминания всегда ярок: дух Сильваны насильно тащат прочь. Боль так сильна, что сводит с ума. Артас Менетил криво усмехается и довольно смотрит на нее своими злобными мертвыми глазами,— это он тащит ее обратно в мир живых. Против ее воли. Он смеется — и от воспоминания об этом замогильном хохоте у Сильваны до сих пор мороз идет по коже.

* * * * *

— Сукин ты сын! — крикнула Сильвана, ногой отбрасывая обломок ледяных доспехов Короля-лича, и ее голос, ужасающе пустой, сорвался от ненависти. Крик этот эхом прокатился по вершинам Ледяной Короны и густым туманом, никогда не поднимающимся с этих мрачных земель, разнесся по низинам.

Она пришла в его бывшую твердыню одна. Здесь, в самой высокой башне цитадели Ледяной Короны, над плато белого льда торжественно возвышался холодный трон. Конечно, тот самодовольный мальчишка, которого она знала, пришел бы сюда, на вершину мира. И где он теперь? Умер. Сознание Сильваны освободилось от бремени его злой воли. Раздробленные доспехи Короля-лича лежали перед троном в замерзших лужах крови воинов, что все же сумели его низвергнуть.

Сильвана жалела, что ее не было здесь в тот миг, когда он пал. Она подняла пустую рукавицу — ту, что когда-то сжимала Ледяную Скорбь. Наконец-то он мертв. Но почему она не чувствует удовлетворения? Почему ее сердце по-прежнему полнится яростью? Она сбросила доспехи с обрыва и молча смотрела, как их поглощает текучий туман.

Загрузить в высоком разрешении
Сильвана была не одна. На вершине появились девять сияющих призраков, обративших к Сильване скрытые масками лица. В воздухе гостий удерживали изящные бесплотные крылья. Это были валь'киры, девы-воительницы, когда-то покорные воле Артаса. Почему они не ушли? Сильвана не знала и не хотела знать. Они не препятствовали ей, оставаясь немыми и недвижимыми, даже когда Сильвана бесновалась в ярости. Они наблюдали за ней? Оценивали ее? Она решила не обращать на них внимания и пошла по снегу к трону Артаса.

На котором восседал кто-то другой.

Сперва Сильвана подумала, что это труп Артаса, в насмешку усаженный на место его былой славы и превращенный в ледяную глыбу, но силуэт был совершенно иным. Она приблизилась к трону и провела ладонью по поверхности льда, пытаясь узнать того, кто скрывался внутри. Да, это был человек. Она распознала наплечник Альянса. Однако тело его было покрыто сильными ожогами, плоть походила на жареное мясо. На голову была надета корона Артаса. Глаза же... этот отблеск разума...

Его заменили. На троне сидел новый Король-лич!

Сильвана снова закричала, и потрясение ее переросло в ярость. Она ударила по льду ладонью, а потом и кулаком. Лед треснул. Паутина трещин скрыла застывшее лицо. Ее крики стихли, и эхо потонуло в окутывающем вершину тумане. Его заменили. Выходит, Король-лич будет всегда? Глупцы. Неужели они думают, что король-марионетка не решит когда-нибудь перекроить мир по-своему? Или, того хуже, не станет орудием для чего-то еще более страшного?

Сильвана была разочарована. Поднимаясь сюда, она ждала триумфа, но лишь вновь проиграла. Победа не принесла ей удовлетворения. Королева банши отступила от трона, выпрямилась и попыталась смириться с тем, что порочный круг не был разорван. Артас мертв. Но его опустевший трон занял другой мертвец; разницы не было. Сильвана Ветрокрылая была отмщена. Мечта, что вела Сильвану и ее народ столько лет, наконец-то воплотилась. И ни единую часть ее обескровленной души не заботила дальнейшая судьба мира.

Все закончилось. Когда гнетущее присутствие Артаса покинуло разум Сильваны, она немного удивилась, что сразу же не ушла. Она отвернулась от трона и обратила взгляд к холодным землям, что лежали вокруг. Мысли Сильваны витали среди полузабытых образов. Она вспоминала о доме. Пора было возвращаться.

Она медленно подошла к неровному краю ледяной площадки. Далеко внизу простирался лес из саронитовых лезвий, окутанных туманом. Само падение не убьет Сильвану: ее мертвая плоть была почти неуязвимой. Но вот лезвия саронита, застывшей крови Древнего бога, не только разорвут тело на части, но и уничтожат душу. Она жаждала этого, жаждала вновь обрести покой. Дело, которое она начала в лесах Луносвета, со смертью Артаса оказалось завершено.

Она сняла с плеча лук и отбросила его прочь; он с грохотом прокатился по неровному льду. Затем она сняла колчан. Стрелы рассыпались, полетели к подножию цитадели Ледяной Короны и одна за другой пропали в тумане. Пустой колчан упал ей под ноги.

Изорванный темный плащ, более не удерживаемый весом оружия, заплескался на обжигающе холодном ветру. Сильвана не замечала мороза. Тупая боль завладела ею целиком. Но скоро она вообще перестанет чувствовать. Впервые за почти десять лет она ощутила, как ее дух начал успокаиваться. Она шагнула к краю обрыва. Закрыла глаза.

Валь'киры как одна повернулись в ее сторону.

ГИЛНЕАС

«Впере-е-е...», — успел крикнуть маршал, прежде чем мушкетная пуля раздробила ему нижнюю челюсть. Стена перед ним была проломлена, но все же служила хорошим укрытием для снайперов, невидимых за струями дождя. Погода не жалела ни нападавших, ни оборонявшихся. Маршал скатился вниз, как мешок с картошкой, и рухнул в грязь. Его воины терпели неудачу за неудачей, разрушители застряли в грязи, а мясные фургоны не могли к ним проехать. Кто угодно на его месте погиб бы, но маршал и без того был уже давно мертв, и потому поднялся вновь; с остатков его лица стекали кровь и гной.

А к северу, за пеленой дождя, Гаррош Адский Крик стоял посреди разоренного поля и пытался понять, что происходит на фронте. Он видел серые очертания великой гилнеасской стены, рассеченной Катаклизмом огромными косыми трещинами. Если бы там сражались его кор'кроны, ее бы уже взяли. Он зарычал, увидев, как по грязи возвращается разведывательный отряд отрекшихся, очевидно, потерпевших неудачу. Победившие отрекшиеся выглядели как трупы. Проигравшие отрекшиеся выглядели и того хуже.

— От ваших разведчиков никакого толка. Я даю приказ измотать защитников стены, а они ползут обратно, как побитые собаки, — сказал Гаррош, даже не посмотрев на своего спутника. Рослый орк облачился в самое грозное из своих одеяний. Его наплечники были украшены острыми бивнями, а под татуированной бурой кожей бугрились огромные мышцы. Несмотря на то, что шатер Гарроша был раскинут всего на шаг позади него, уходить из-под дождя вождь не собирался. Вода текла по его хмурому лицу и капала с тяжелой челюсти.

Под сводом шатра прятался от дождя опытный аптекарь Лидон, который по сравнению с орком выглядел просто хрупким. Он наморщил рябой от оспин лоб под спутанными фиолетовыми волосами, пытаясь придумать ответ, который не повлечет за собой очередного потока брани со стороны вождя. — Смею вас заверить, они делают все, на что способны, — ответил он, стараясь, чтобы его резкий голос звучал смиренно. — Защитники Гилнеаса наверняка в смятении.

— Тогда почему разведчики ковыляют обратно, а не продвигаются вперед? — рявкнул Гаррош, пинком отбросив бочонок. Позади под дождем мокли его собственные войска: четыре роты самых опытных орков и тауренов, которых поддерживали пять батальонов сильнейших солдат Оргриммара. Они стояли на полях Серебряного бора — море зеленых и бурых лиц под ярко-красными знаменами. — И где же обещанные полки из Лордерона? Они должны наступать через брешь. Мы впустую теряем время.

Лидон знал, что не стоит обсуждать тактику с упрямым вождем, но чем ближе был час наступления, тем сильнее им овладевало отчаяние. Он провел темно-фиолетовым языком по серым губам, и попытался подобрать ответ, способный хоть немного вразумить орка.

— Определенно, их задержал дождь. Но они скоро прибудут. Это, несомненно... лучшие бойцы Лордерона. Костяк нашей армии… средоточие всей нашей военной силы.

Гаррош задумчиво постучал костяшками пальцев по щеке. Пока Лидон говорил, он разглядывал местность и мысленно расставлял пехоту и кавалерию.

— Но нельзя же посылать их прямо в центральный пролом, — продолжал Лидон. — Это же... будет настоящая бойня. Пролом хорошо обороняется. Тяжелая конница не сможет маневрировать, когда по ней начнут стрелять из мушкетов. Вы же должны понимать, что...

— Все я понимаю! — оборвал его Гаррош. — Дверь приоткрыта, осталось выбить ее одним ударом. И вы для этого подходите как нельзя лучше. — Вождь посмотрел на аптекаря — прямо в бледно-желтый свет, исходивший из его глазниц. — Вы уже мертвы, и убить вас окончательно почти невозможно. Вы набьетесь в ту теснину, открыв путь для остальных отрядов Орды, отдохнувших и жаждущих битвы. Они пройдут по трупам, если придется. Вот так берут крепости! Так выигрываются войны!

Аптекарь поднял два сложенных костяных пальца. — Но если бы мы могли использовать... хотя бы капельку чумы. Только чтобы открыть проход. Даже меньше — всего пылиночку! Никакого настоящего вреда, лишь страх и паника...

Рука Гарроша мелькнула среди струй дождя: вождь со всей силы ударил Лидона по лицу. Аптекарь подпрыгнул, словно его лягнула лошадь, и лишь усилием воли сумел удержаться на ногах.

— Только попробуй использовать хотя бы крупицу этой дряни, и я сожгу и тебя, и твой вонючий город дотла, — прорычал Гаррош и снова повернулся туда, где кипела битва.

Униженный аптекарь едва слышно пробормотал: — Да, вождь.

Но внутри у него все клокотало от гнева. «Где же госпожа Сильвана? — гадал он, возведя пустые глазницы к темному небу. — Кто, если не она, сумеет дать отпор этой скотине?»

ЛЕДЯНАЯ КОРОНА

Сильвана стояла на краю башни Ледяной Короны с закрытыми глазами. Она подняла руки. Несмотря на ледяной ветер, Сильвана чувствовала лишь тупую боль.

Ощутив рядом чье-то присутствие, она открыла глаза. Валь'киры приблизились к ней настолько, что стало видно оружие на призрачных телах. Что им было нужно?

Внезапно разум ее затопило видение. Воспоминание. Она увидела себя в теплой спальне, залитой солнечным светом — в лучах, раскинувшихся в причудливом узоре по полу, парили пылинки. Это была ее комната. Целую вечность назад. Сильвана тогда еще не встретила и двадцатую свою осень, но уже была лучшей охотницей в семье. Она натянула высокие сапоги, аккуратно выровняв шнурки и завязав их красивым узлом, поправила расшитый листьями камзол и упала обратно на постель, чтобы полюбоваться своим отражением в зеркале. Золотистые волосы, ниспадавшие до пояса, светились на солнце. Улыбаясь своему отражению, она долго играла с ними, пока не уложила в идеальную прическу. Ей недостаточно было считаться лучшей охотницей в семье. Надо было, чтобы от ее вида у всех захватывало дух. Она была так тщеславна.

Это было странное, давно забытое воспоминание, но Сильвана почему-то отошла от края обрыва. Какой в нем был смысл? Та жизнь утрачена навеки...

Потом на нее накатило другое воспоминание. Она пряталась за большим валуном где-то в Лесах Вечной Песни. Шелест осеннего листопада заглушил звук шагов ее спутника, молнией подлетевшего к ней и рухнувшего рядом.

— Их так много! — рявкнул он и затих, когда она предупреждающе подняла палец. — С нами всего две дюжины стрелков, — шепотом продолжил он. — Им не выстоять! — Сильвана, не отрываясь, смотрела на отряд трупов, ковыляющих к речному броду. То был разгар Третьей Войны. До падения Луносвета перед армией Артаса оставалось несколько часов.

— Они должны лишь задержать врага, пока мы укрепляем оборону Солнечного Колодца, — тихо ответила она.

— Но они же погибнут!

— Они — стрелы в колчане, — ответила Сильвана, — чтобы победить, их нужно выпустить.

Ее слова были резки. Жестокость? Нет, просто война. У нее было сердце воина.

Третье воспоминание нахлынуло так же внезапно, как и второе.

— Законные наследники Лордерона! — крикнула Сильвана, держа лук над головой. Кожа ее тонкой и по-прежнему сильной руки была синевато-серой. Кожей мертвеца. Все вокруг было иным. Это было воспоминание о том, что случилось уже после смерти. Перед ней собралась толпа мертвецов в разномастных доспехах, тела их были изуродованы, а запах, исходивший от них, вызывал дурноту. Они смотрели на нее печально и отчаянно, как смотрят иногда дети. Они вселяли в нее отвращение. Но их отчаяние придавало ей сил. — Король-лич дрогнул. Вы подвластны лишь собственной воле. Хотите ли вы стать изгнанниками на своей земле? Или вы возьмете карты, что бросила вам жестокая судьба, и попытаетесь отыграться, вернуть себе место в этом мире?

Ответом ей было сначала бульканье, а потом хриплые одобрительные крики, в которых проскальзывало отчаяние. Костлявые кулаки взметнулись к небу. Несчастный народ: крестьяне, фермеры, священники, воины, дворяне и лорды... они еще даже не свыклись с тем, что с ними произошло. Но если уверить их, что и для них есть место в мире, все может перемениться.

— Нас бросили. Мы отреклись. Но завтра на рассвете столица будет принадлежать нам, — сказала она. И они взревели от радости.

— Но как же быть с людьми? — спросил молодой алхимик, когда шум стих. Сильвана запомнила его по сражению прошлой ночью. Холодный ум светился в его глазницах. Лидон... вот как его звали. Он уже принял свою судьбу, говоря о людях, как об отдельном народе. Она отметила, что ему можно будет найти в дальнейшем достойное применение.

— Люди сыграют свою роль, — ответила Сильвана, раздумывая, как это будет. — Они верят в то, что это они освобождают город. Пускай сражаются сами, гибнут ради нашего блага. Они... — Она запнулась, поняв, что уже говорила это раньше. — Стрелы в нашем колчане.

Мертвецы покашливали, одобрительно хлопали и кивали. Сильвана холодно посмотрела на них. «И вы тоже, — подумала она, — Стрелы, которые я направлю в сердце Артаса».

Снова она вела себя, как воин? Стала равнодушной. Нет, она осталась прежней. И в жизни, и в смерти.

Сильвана покачала головой, прогоняя видение. То были ее воспоминания, но она не вспоминала. Их у нее забирали. Валь'киры вытаскивали их из глубин ее памяти. Бледные духи парили вокруг, изучая ее без единого звука. «Они испытывают меня, — догадалась Сильвана, — оценивают!»

Она вдохнула холодный воздух, и глаза ее внезапно наполнились жизнью.

— Не вам меня судить! — крикнула она, отворачиваясь от обрыва, чтобы встать лицом к своим обвинителям. — Ни вам, ни кому-то еще! — Ярость закипала внутри нее. Поможет ли крик банши против этих... созданий?

Но ей не нужно было драться. Для нее все закончилось.

— Не подходите, — приказала она, — и не лезьте мне в голову!

Сильвана сделала шаг назад. Ветер играл ее волосами и потрепанным плащом. Мысли о том, кем она была и кем стала, причиняли ей невыносимую боль — и она знала, как ее прекратить. Не быть ей больше предводительницей народа, состоящего из оживших трупов. Она сделала все, что могла, и теперь ее ожидала давно заслуженная награда. Ища забытого благословения, она позволила ветру столкнуть себя с вершины цитадели Ледяной Короны. Стихия ревела вокруг Сильваны, пока та летела вниз. И вершина, и молчаливые валь'киры скрылись из виду.

Саронитовые ножи, разорвавшие тело Сильваны, поставили точку в ее падении.

ГИЛНЕАС

Костяк армии лордеронской нежити медленно, словно во сне, двинулся вперед. Приказы звучали как будто приглушенно. Тяжелая кавалерия хлынула сквозь пролом. Копыта мертвых лошадей чудом находили опору среди обломков стены. Отрекшиеся пытались протиснуться в брешь, которая иногда становилась настолько узкой, что и четверым было не разойтись.

Потом артиллерия оборонявшихся разразилась глухими, раскатистыми выстрелами. Там, куда падали снаряды, люди и лошади превращались в столбы костяной пыли и брызг крови. Мушкетные залпы были похожи на бой далеких барабанов, но этот бой выкашивал ряд за рядом. Только вот воины эти прошли через ужасы Ледяной Короны. Они наступали непрерывно, надеясь навязать защитникам стены бой. Подошла вторая волна, и нежить забросила крюки на парапет, откуда вдруг хлынуло горячее масло. Весь передний край внезапно окутали огонь и дым. Мушкеты продолжали палить, но отрекшиеся не отступали.

Некоторым удалось добраться до верха стены, но их сразу же сбрасывали вниз. Защитники не были людьми. Кто-то сумел создать отряд из злобных тварей, что обитали в Серебряном бору и были похожи на волков. Там, где не помогали ружья и мечи, в ход шли когти и клыки. Они вонзались в мертвую плоть и рвали ее на части.

Отрекшиеся вновь усилили натиск; их клинки были покрыты кровью и омыты дождем. Фигуры бойцов темнели в тумане, их крики походили на далекое эхо. Защитники стены начинали сдавать. Они убили стольких врагов — как кто-то еще мог оставаться в живых?

Первая волна орков застала гилнеассцев врасплох. Ордынские бойцы бросились вперед по горам трупов. В их глазах светилась жажда победы. А потом все закончилось. Стало тихо.

Бастион, незаконченная линия укреплений, отделявших Лордерон от того, что теперь называлось Чумными землями, держался неплохо. Аптекарь Лидон был там. Он лишился левой руки, а лицо его рассекала глубокая рана. Он торопливо раздавал указания молчаливым воинам. Нужно было организовать оборону Бастиона, но поручить ее было почти некому. Основу армии отрекшихся принесли в жертву в Гилнеасе.

Немногие уцелевшие столкнулись с организованным войском людей и дворфов, шедшим на запад после победы в Андорале. С теми крохами, что остались в Бастионе, сложно было надеяться на победу. Больше никого из Орды рядом не было.

«Это все неправда, — вдруг осознала Сильвана, поняв, что каким-то образом присутствует при развитии этих событий. Она была мертва. Она ощущала это, но душа ее пребывала в чистилище. — В чем дело?»

Последнее, что она помнила — это падение. Нынешние видения казались памятью о событиях, что еще не произошли. Откуда они пришли к ней? Где она?

Столица в осаде. Король Ринн стоит у горящего остова башни для дирижаблей, рисуя своим генералам схему Подгорода. Он уже штурмовал город и потому уверен в победе.

Внутри городских стен полыхают погребальные костры. Сильвану охватил гнев: Альянс уже сжигает трупы! Нет. Минуточку. Она попыталась понять то, что видела словно сквозь пелену. «Немногие уцелевшие отрекшиеся бросаются в огонь, — поняла она. — Лишь бы не достаться своим палачам».

— Этого не может быть, — сказала Сильвана. Голос прозвучал так, словно она была еще жива. Неужели ее народ на самом деле так слаб? Нет. Нет! Гаррош погубил лучшую часть ее войска в своих расточительных походах. Отрекшиеся лишились своих вождей. Вот что можно было понять из видений.

Туман сгустился и поглотил образы будущего. Сильвана больше не чувствовала своего тела. Она пребывала в чистилище. Но... она могла видеть себя! Пораженная, она внимательно посмотрела на свои руки. Ее плоть снова была золотисто-розовой, упругой и сияющей, как при жизни. Но она была здесь не одна.

Внезапно она увидела: ее окружали девять дев-воительниц, рядом с которыми меркла даже ее красота. Валь'киры предстали перед ней такими, какими были при жизни. Волосы одних были черны, как вороново крыло, лица загорелы, голубые глаза сверкали. Пышные кудри других светились, как снег на солнце. Их лица были прекрасны, но решительны. Их гладкие руки были мускулистыми, а широкие бедра — сильными. У каждой было свое оружие — копье, алебарда, двуручный меч с сияющим лезвием из полированной стали. Каждая была величайшей из воительниц своего поколения.

«Они были такими же, как я, — поняла Сильвана, — тщеславными победительницами. Они гордились собой».

— Да, так и было, — сказала валь'кира с мечом, отвечая на мысль Сильваны, словно та была высказан вслух. Ее глубокий голос громко звучал в тишине. — Меня зовут Аннгильда Призывательница. А это — мои сестры по оружию. Нас осталось всего девять. При жизни мы служили воинам севера и пожелали продолжить свою службу после смерти.

— Службу Королю-личу.

Лицо Аннгильды скривилось.

— А сама ты вызвалась бы служить ему? — спросила она.

— Что это? Что это за видения? — потребовала ответа Сильвана.

— Образы будущего, — ответила Аннгильда. — От каждой прошедшей жизни остается след. Ты видела след, который оставила сама.

— Не нужно обладать даром провидца, чтобы увидеть, как Адский Крик разбрасывается солдатами Орды, жертвуя ими ради собственных амбиций, — сказала Сильвана, чувствуя, как просыпается в ней старый гнев. Но отклика от тела не было. Ничего. — Куда вы забрали меня? Я должна была бы умереть.

— Ты умерла, — ответила другая валь'кира, с волосами цвета угля.

— Нет, умерла я уже давно, — возразила Сильвана, — Вы удерживаете меня в чистилище. Но зачем?

Аннгильда не теряла терпения, и ее тихий голос успокаивал. — Чтобы показать тебе последствия твоего ухода. Чтобы предложить тебе выбор.

— Я уже сделала свой выбор, — прервала ее Сильвана.

— Твой народ погибнет! — воскликнула темноволосая валь'кира. Она была самой молодой из дев в жизни, а после смерти оказалась самой нетерпеливой.

Мысли Сильваны обратились к отрекшимся. Ее народ сильно изменился с момента своего появления, когда недавно умершие бесцельно бродили по развалинам столицы Лордерона. Отрекшиеся на самом деле стали народом: зловонная толпа окровавленных тел, обученных убивать и использовать магию, не обремененных страхами смертных. Они превратились в совершенное оружие. Ее оружие. И оно нанесло смертельный удар, для которого было создано. Ей была безразлична их судьба.

— Так пусть гибнет! — выкрикнула Сильвана. — Мне больше ничего от них не надо!

Аннгильда подняла руку, останавливая младшую сестру.

— Тихо, Агата. Она еще не знает. Ей надо увидеть остальное. — Предводительница валь'кир обратила на Сильвану свои светящиеся зеленые глаза, исполненные печали. — Сильвана Ветрокрылая, иди же навстречу своему забвению. Мы не будем тебе мешать.

Аннгильда закрыла глаза и исчезла вместе со своими спутницами.

Сильвана почувствовала, что куда-то движется. Все исчезло. Время остановилось.

— Мы не смогли ее удержать! — простонала Агата.

ГИЛНЕАС

Дождь все шел, превращая землю у Гилнеасской стены в болото. Когда Гаррош объезжал ряды отрекшихся, лапы его огромного боевого волка тонули в грязи. Вода текла по обритой голове орка и капала с подбородка.

— Гилнеассцы укрылись за высокими каменными стенами, — крикнул вождь, перекрывая шум дождя и раскаты грома. — Вы, жители Лордерона, знаете их историю. Когда людям-союзникам понадобилась их помощь, что они сделали? Построили стены и спрятались за ними.

С лязгом мечи ударились о щиты. Не все отрекшиеся держались за воспоминания о жизни, но те, кто решил ничего не забывать, не питали любви к королевству, отвернувшемуся от мира в самый черный час.

Гаррош продолжал, высоко подняв голову:

— Они жили в бесчестии. Думаете, как они будут сражаться? С честью? — Он громко рассмеялся. — Нет, они погибнут, как трусы, и такими их и запомнят. Но ваша отвага будет воспета в веках. — Гаррош Адский Крик повернулся к пролому в Гилнеасской стене, снял со спины легендарный топор Кровавый вой и указал его выщербленным лезвием на вражеские укрепления. — Стены могут пасть, но слава вечна!

Аптекарь Лидон запустил пальцы в волосы. Рев орков, тауренов и отрекшихся перекрывал гром. Как у него выходит? Лидон не мог этого понять. Мои братья-отрекшиеся радуются своему скорому уничтожению!

Лидон пытался найти слова, в последний раз призвать Гарроша к благоразумию и отказаться от ужасного плана. Он пытался представить, что сказала бы Темная Госпожа, как бы она усмирила его жажду крови. Он открыл было рот, но не нашел слов.

До авангарда отрекшихся донесся отдаленный шум.

Гаррош отъехал на волке в сторону, открывая путь армии.

— Герои отрекшихся! Вы — острие моего копья. Поднимите оружие, издайте боевой клич, не останавливайтесь и не смолкайте, пока над стеной не будут виться знамена Орды! — Гаррош взмахнул Кровавым воем. — Оружие на изготовку!

— ОТСТАВИТЬ! — раздался громкий крик откуда-то с севера. В голосе Королевы банши звучала такая сила, что даже дождь, казалось, замер на мгновение. Молния рассекла небо надвое, гром же был подобен удару огромного молота по камню. Все повернулись к Темной Госпоже, что восседала на костяной лошади. Черный плащ трепетал на ветру, глаза блестели из-под мокрого от дождя капюшона. Увидев ее, отрекшиеся побросали оружие в грязь, склонили головы и начали опускаться на колени.

Аптекарь Лидон не пал ниц, хотя его ноги и дрогнули при виде спасительницы Отрекшихся. Он проковылял вперед, волоча по грязи края длинного одеяния, и взял ее скакуна под узду.

— Темная Госпожа, — с облегчением прошептал он...

…и вздрогнул от удивления: Сильвану сопровождали ужасные валь'киры, парящие в воздухе на прозрачных крыльях.

Гаррош приблизился к Сильване по изборожденной колеями дороге, вдоль которой, как армия статуй, стояли коленопреклоненные отрекшиеся. В глазах орка горела жажда крови. Лидон поспешно отступил.

Сильвана же даже не моргнула и не сняла капюшон, чтобы проявить уважение к вождю Орды. Она лишь упрямо подняла подбородок. Ее слова предназначались Гаррошу, но были сказаны достаточно громко, чтобы слышали все.

— Адский Крик! Гилнеас обязательно падет. И Орда получит свою награду, — сказала она. — Но если ты хочешь использовать мой народ в бою, то придется делать это по моим правилам. — Она перебросила плащ через плечо, открыв серую кожу и украшенные перьями черные доспехи. — Три моих самых быстрых корабля отправились к южным берегам, чтобы отвлечь внимание от столицы Гилнеаса. Кроме того, я вызвала подкрепление из Похоронного Звона.

Аптекарь Лидон задумался, услышав эти слова. Насколько он знал, Похоронный Звон превратился в настоящее кладбище.

Но самое главное — его госпожа изменилась. Ее голос, и ранее внушавший страх, теперь стал звучать с уверенностью, свойственной богам. И откуда рядом с ней оказались валь'киры?

— Госпожа, — прошептал Лидон, — где же вы были?

Она взглянула на него, и аптекарь отпрянул, выпустив узду из дрожащих рук.

ТЬМА

Сильвана Ветрокрылая падала. Не в физическом смысле — тело ее погибло у подножия цитадели Ледяной Короны. Это падал в бесконечную пропасть, подобно камню, ее дух.

Как она оказалась здесь? Она не помнила. Ее убил Артас? Она покончила с собой? Таково было правосудие валь'кир? Время здесь ничего не значило. Вся ее жизнь выглядела теперь не чередой событий, а одним мгновением, проблеском сознания в бескрайней пустоте.

Она видела только темноту.

А потом пришло ощущение — настоящее ощущение, какого у нее не было уже очень долго. Ее бросило в жар. Боль. Агония.

Ее душа вновь стала целой лишь затем, чтобы погрузиться в страдания. Она снова получила возможность чувствовать, но сейчас единственным, что она ощущала, была безграничная боль. И холод. И безысходность.

И страх.

В темноте она была не одна. Рядом был кто-то еще, кто-то настолько ужасный, что существовать в мире живых он просто не мог. Он вонзал в нее когти, но у нее не было рта, чтобы закричать. Он смотрел на нее, но она не могла ответить взглядом.

Сожаление.

Она почувствовала присутствие кого-то знакомого. И узнала его. Насмешливый голос, что когда-то удерживал ее в оковах. Артас? Артас Менетил? Здесь? Его дух рванулся к ней, потом отлетел прочь, узнавая и ужасаясь. Мальчишка, который когда-нибудь станет Королем-личом. Просто напуганный светловолосый ребенок, пожинающий плоды жизни, полной ошибок. Если бы душа Сильваны не была так истерзана, она бы могла — впервые в жизни — хоть немного пожалеть его.

Среди всех мирских страданий и бесконечного зла Король-лич был... почти незаметен.

Теперь другие подступили к ней. Окружили ее. Злорадствуя, пытая ее сознание, наслаждаясь ее муками.

Ужас.

Такой будет ее вечность: бесконечная пустота тьмы, безымянный мир страданий.

Мгновение или целая жизнь прошла перед тем, как сквозь тьму пробился луч света? С распростертыми объятиями за ней пришли они — девять валь'кир, невероятно красивых, особенно по сравнению с темным миром, — и окружили Сильвану светом.

Она почувствовала себя маленькой и обнаженной. Свернувшейся клубком. Она вновь обрела голос, но смогла лишь заплакать. Сильвана Ветрокрылая была сломлена. И все же валь'киры не судили ее.

— Госпожа Сильвана, — мягко произнесла Аннгильда, касаясь лица эльфийской лучницы. — Ты нужна нам.

— Чего вы хотите от меня?

— Мы были связаны волей спящего Короля-лича. Заточены на вершине Ледяной Короны, возможно — навсегда. Мы жаждали свободы так же, как ты когда-то. — Аннгильда опустилась на колено рядом с Сильваной, остальные взялись за руки, окружив их. — Нам нужен сосуд. Существо, похожее на нас. Воительница. Сильная. Та, что знает жизнь и смерть. Та, что видела свет и тьму. Достойная власти над жизнью и смертью.

— Ты нужна нам, — повторила Агата, чьи черные волосы блестели на свету.

— Мои сестры навсегда освободятся от Короля-лича, но их души будут связаны с твоей,— продолжила Аннгильда. — Сильвана Ветрокрылая, Темная Госпожа, королева отрекшихся... Ты можешь вернуться в мир живых вместе с валь'кирами. Пока живут они, будешь жить и ты. Свобода, жизнь... и власть над смертью. Вот наше предложение. Ты примешь его?

Сильвана ответила не сразу. Забытье наполняло ее страхом. Даже сейчас она чувствовала вокруг себя затаенную злобу. Лишь это предложение могло помочь ей выбраться отсюда. Но она не хотела давать согласие лишь от страха. Она ждала, пока не поняла остальное. Товарищество. Круг друзей. Сестры. По отдельности они все в ловушке. Но вместе они будут свободны... и с ними она сможет отложить исполнение своей судьбы.

— Да, — сказала она, — Я принимаю ваше предложение.

Аннгильда сдержанно кивнула и поднялась. Ее лица было почти не видно.

— Мы заключили соглашение, Сильвана Ветрокрылая, — сказала она. — Мои сестры пойдут с тобой, ты обретешь власть над жизнью и смертью. — После долгой паузы она закончила. — А я займу твое место.

Свет был ослепительным.

Когда Сильвана очнулась, ее тело оказалось невредимым. Чудовищная колонна цитадели Ледяной Короны возвышалась над ней, как надгробный камень.

Аннгильда пропала. Сильвану окружали восемь оставшихся валь'кир.

Пока живы они, будет жить она.

ГИЛНЕАС

— Да ты-то кто такая, чтобы оспаривать мои приказы? — рявкнул Гаррош, посылая волка вперед. Огромный орк навис над Сильваной, ожидая ее ответа.

Но та и не подумала отстраниться.

— Когда-то и я была как ты, Гаррош, — ответила она тихо, чтобы слышал только вождь. — Те, что служил мне, были для меня просто орудием. Стрелами в колчане. — Она подняла руку и медленно скинула капюшон, обратив взгляд на вождя. Ее глаза были живы, и за темнотой расширенных от ярости зрачков пылали угли.

Никто не рискнул тогда посмотреть в глаза Сильване Ветрокрылой. Никто, кроме Гарроша Адского Крика.

И в них он увидел бесконечную черную пустоту. В глазах Сильваны был страх... и что-то еще. Что-то, что ужаснуло даже могучего вождя. Его волк начал пятиться.

— Гаррош Адский Крик. Я была в мире мертвых. Я видела бесконечную тьму. Ничто из того, что ты скажешь, и ничто из того, что ты сделаешь, не сможет напугать меня.

Каждый из армии мертвецов, что окружала и защищала Темную Госпожу, принадлежал ей телом и душой. Но стрел в ее колчане больше не было. Они стали защитой от бесконечной тьмы. Они были достойны мудрого командования, и никакой орк не пошлет их на бойню бездумно, пока Сильвана остается в мире живых.

Вождь перевесил топор за спину, и его волк отступил от костяного коня. Наконец Гаррош отвел взгляд от глаз Сильваны.

— Пусть будет так, Темная Госпожа, — изрек он так громко, чтобы слышали все. — Мы возьмем Гилнеас... так, как ты говоришь.

Он послал волка бегом по грязи, в сторону своих воинов.

— Но я этого не забуду, — подумал он, — Адский Крик будет следить за тобой пристальнее, чем за всеми остальными.

Вариан Ринн: Кровь отцов наших

Лёня — Sun, 29 Apr 2012 08:41:15 GMT

Посмотреть на Король Вариан Ринн

Король Вариан Ринн внезапно пробудился от глубокого сна. Он неподвижно стоял в сумраке комнаты, прислушиваясь к негромкой капели, эхо которой отражалось от стен Крепости Штормграда. Вариана охватил ужас, потому что этот звук был ему знаком.
Он осторожно подошел к двери и прижал ухо к полированным дубовым доскам. Ничего. Ни движения. Ни звука. Словно издалека донесся приглушенный шум толпы, выкрикивающей приветствия за стенами замка. Неужели я проспал церемонию?
И снова послышался странный звук капающей воды, на этот раз отражающийся от ледяного пола. Звук был четким и хорошо различимым. Вариан медленно открыл дверь и начал вглядываться в коридор. Там было темно и тихо. Даже факелы мерцали холодным огнем, который гас, едва вспыхнув. Вариан всегда отличался сдержанностью, но тут он почувствовал, как у него засосало под ложечкой: чувство старое или новое? Или просто давно забытое? Больше всего оно походило на детский... страх?
Король немедленно отбросил эту мысль. Его звали Ло'Гош, Призрачный Волк. Он был гладиатором, который вселял страх в сердца врагов и даже друзей. И все же Вариан не мог избавиться от первобытного чувства тревоги и опасности, овладевшего его разумом.
Выйдя в коридор, Вариан обратил внимание, что на обычных местах не было стражей. Неужели все заняты подготовкой ко Дню памяти? Или случилось что-то страшное?
Вариан осторожно пробрался в неосвещенный коридор и вошел в просторный тронный зал Крепости Штормграда. Король знал тут все до последнего камня, но сейчас помещение с высокими стенами казалось иным — больше, темнее и совсем пустым. С потолка свешивались знамена. На каждом из ярких полотнищ была вышита золотом львиная голова — герб, выражавший гордость и силу великой нации Штормграда.

Загрузить в высоком разрешении
Из темноты до Вариана донесся приглушенный крик, а затем звуки ударов. Он опустил взгляд и увидел кровавый след, тянущийся к центру зала. Там он едва мог различить две фигуры, яростно бившихся друг с другом. Глаза Вариана привыкли к темноте, и он разглядел израненного, окровавленного мужчину на коленях, над которым возвышался массивный женский силуэт.
Вариан отлично его знал. Даже в темноте он выдавал жестокость и изощренность натуры его обладательницы. Это была Гарона Полуорчиха, наполовину дреней, наполовину орк, — убийца, воспитанница Гул'дана, который славился извращенностью своего ума.
Вариан застыл, не веря своим глазам. Свежая кровь тем временем стекала к острию кинжала Гароны и капала на пол, где на холодном мраморе расцветал кровавый цветок. Король внезапно все понял. Броня. Королевские одеяния. Лежащий на полу мужчина был его отцом, королем Ллейном!
Гарона сквозь слезы посмотрела на Вариана, и ее лицо исказила странная, самодовольная ухмылка. Затем она быстро нанесла удар своим кинжалом. Сталь сверкнула в темноте и погрузилась в плоть коленопреклоненного короля.
— Нет! — закричал Вариан и бросился к отцу, проскальзывая на окровавленном полу. Он прижал к себе безжизненное тело, а Гарона тем временем растворилась во тьме.
— Отец, — звал Вариан, укачивая Ллейна.
Лицо короля исказила гримаса боли, и из приоткрытых губ потекла кровь. Сделав предсмертный вздох, король успел произнести несколько слов: — Такова судьба всех королей нашей династии...
Глаза Ллейна закатились, а рот открылся, придавая лицу жуткое выражение. В глубине его горла послышался шорох хитина. Вариан хотел закрыть отцу глаза, но не смог. В разверзнутом рту мертвого короля что-то закопошилось, мерцая и извиваясь в неверном свете сумерек.
Внезапно из нутра короля изверглось целое полчище личинок — тысячи и тысячи извивающихся червей облепили пепельно-бледное лицо Ллейна. Вариан попытался стряхнуть их, но личинки полностью облепили тело Ллейна и начали пожирать его с отвратительным чавканьем. Он в ужасе закричал.

***

Вариан выпрямился на стуле, но в его ушах все еще раздавался ужасный крик. Он расположился за картографическим столом в своих личных палатах в Крепости Штормграда. По комнате струился теплый солнечный свет, а из высоких окон доносились крики толпы. Празднование Дня памяти в самом разгаре.
В руках Вариан держал потускневший серебряный медальон. Он был надежно закрыт на ключ. Вариан инстинктивно попытался открыть украшение, но, как и раньше, замок не поддавался.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел главнокомандующий гарнизоном Штормграда. Генерал Маркус Джонатан был встревожен. — Что случилось, ваше величество? Мы слышали крик.
Вариан отложил медальон и встал. — Все в порядке, Маркус. — Король поправил доспехи и откинул темную прядь с усталых глаз. Пальцами он почувствовал глубокие морщины, которые залегли на его лбу от тревог и недосыпа последних месяцев — это след забот, которыми наполнилась его жизнь после внезапного нападения дракона Смертокрыла на Азерот и Штормград в частности.
Ради праздника и король, и генерал сегодня оделись в парадное облачение, и высокий, красивый Джонатан выглядел на порядок лучше остальных.
— Церемония почитания начнется через три часа, ваше величество, — напомнил генерал. — Ваша речь готова?
Вариан посмотрел на чистый свиток пергамента, лежавший на столе. — Я все еще думаю, Джонатан. — Похоже, король не мог найти верных слов.
Главнокомандующий внимательно посмотрел на своего повелителя, и Вариан поспешил сменить тему. — Мой сын уже приехал?
Генерал Джонатан покачал головой: — Мы еще не видели принца Андуина, ваше величество.
Вариан отвернулся к окну, пытаясь скрыть беспокойство. На улице было море людей. Все размахивали флагами, кидали серпантин, пили и ели всласть, смеялись, а дети были одеты в костюмы любимых героев прошлого. День памяти отмечали с должным почтением, но шумно. И все же Вариан не мог найти в этом празднике повод для радости.
Он смотрел, как толпа продвигается к украшающей вход в город Аллее Героев, где установлены памятники величайшим защитниками человечества. Сцену для церемонии почитания установили как раз в тени этих величественных фигур, и сегодня о них будут говорить с уважением и благодарностью за их подвиги.
Джонатан тем временем продолжал: — Когда вы будете готовы, сир, с вами хочет встретиться архиепископ. Он расскажет о ходе восстановления города и заботе о раненых.
— Хорошо. Я скоро приму его. — Вариан жестом показал генералу, что тот свободен. Джонатан склонил голову и в тишине покинул кабинет, прикрыв за собой дверь.
Вариан отогнал мысли о полотнищах в тронном зале и, снова достав медальон, начал вглядываться в собственное отражение на его зеркальной поверхности. Мир изменился, но я должен оставаться прежним.
Вариан взглянул на портрет короля Ллейна, висевший над камином. Сегодня больше, чем в какой-либо другой день, правитель людей, король Штормграда, основа Альянса, должен быть на высоте. Отец не ждал бы от него меньшего.

***

Архиепископ Бенедикт специально для этого дня нарядился в лучшие одежды и украшения, олицетворяя собой гордость штормградской культуры. Рядом с ним стоял чумазый человечек с целой кучей сморщенных пергаментов.
Бенедикт нетерпеливо взглянул на Вариана, когда тот вышел из личных покоев и начал спускаться по лестнице. — Да благословит вас Свет, король Вариан, — улыбнулся архиепископ.
— И вас, отец, — ответил Вариан. — Вы так нарядились, будто готовились к встрече с создателем.
Отрепетированным движением Бенедикт торжественно взмахнул своим посохом. — Такое сейчас время. Мы каждую минуту должны быть готовы воссоединиться со Светом.
Человечек слева от архиепископа нервно заерзал: ему явно было тяжело держать все документы и чертежи. Неожиданно Вариан узнал Бароса Алекстона, городского архитектора. Сделать это было довольно сложно: его лицо и одежда были покрыты грязью.
Вариан пригласил их обоих следовать за ним. — Как дела с восстановлением города, Барос?
— Прекрасно, как и планировалось, ваше величество. — Барос кивнул, на ходу подхватывая падающие свитки. Бенедикт ускорил шаг и похлопал архитектора по спине. — Барос такой скромный, ваше величество! Он творит чудеса, чтобы привести Штормград в порядок, более того, он вносит улучшения в план столицы.
Вариан почувствовал облегчение. Хорошо, что к его советникам вернулся хоть какой-то оптимизм. — С чем особенно много проблем?
Архитектор кивнул и принялся нервными движениями разворачивать один из своих многочисленных свитков прямо на ходу, из-за чего три других пергамента упали на пол.
— Простите, сир, вот оно, — Барос показал точку на карте, отметив ее еще раз отпечатком грязного пальца. — Мы исследовали повреждения, нанесенные двум главным башням у входа в город. — Он покачал головой и присвистнул. — Похоже, черный дракон гораздо тяжелее, чем можно предположить по его размеру. Вероятно, вес добавляет его броня из темного элементия. Мы прорыли туннель вниз и обнаружили, что фундаменты башен довольно сильно пострадали.

Попутно Барос разворачивал другие диаграммы. — То же мы можем сказать и о восточном крыле крепости здесь... и здесь, и еще о высоких зданиях над портом, включая то, что осталось... — Архитектору было так больно говорить, что он не смог закончить перечисление.
За него продолжил Бенедикт: — Что осталось от старых казарм, и на месте парка теперь огромный кратер. Да благословит Свет души погибших.
Было видно, как под слоем грязи осунулось лицо Бароса. — Боюсь, восстанавливать придется много, понадобится уйма средств...
Глаза Вариана метнули молнию в сторону архитектора. Старая боль вновь напомнила о себе. Он говорит о деньгах? В такое время? Похоже, что ни Бенедикт, ни Барос не заметили его реакции, и Вариан поспешил вниз по лестнице, чтобы подавить гнев, разгоревшийся внутри.
На следующей площадке король остановился, чтобы взглянуть на повреждения, которые затронули замок. Лестничный пролет рядом с проломом в стене завалило мусором. Через дыру можно было видеть небо и город, раскинувшийся у подножия замка. Пока Вариан рассматривал пролом, Барос быстро сверился со своими бумагами.
— Мы уже заказали в каменоломне материалы для починки, ваше величество, — посмотрел Барос на короля и сразу заметил признаки раздражения на его лице. Он постарался скрасить ситуацию. — Мы все очень быстро починим. В замке и без того сквозняков хватает, не так ли?
Вариан не обратил на слова Бароса внимания. Он задумчиво провел рукой в перчатке по шершавым камням, как будто гигантскими челюстями вырванным из башни; впрочем, почти так все и было.
Внезапно перчатка за зацепилась за что-то острое. Вариан протянул руку и ухватил торчащий из стены осколок обсидиана, похожий на кинжал. Это был кусок элементиевой брони дракона — черный, как ночь, острый, как лезвие. Длина его достигала почти двух ладоней. Осколок застрял глубоко между камнями, но Вариану удалось его достать.
Он показал его своим сопровождающим. — Смертокрыл, это жестокое создание... Он не первая беда, обрушившаяся на стены Штормграда. — Взгляд Вариана пробуравил архитектора. — Мы восстановим город и сами останемся твердыми. Какой бы ни была цена. И мы заставим это черное чудовище отвечать за свои деяния в десятикратном размере!
Король смотрел сквозь пролом на свой разрушенный город. Его перчатка поскрипывала, когда он сжимал осколок драконьей брони в припадке тихой ярости. Ему открывался вид на гавань, превратившуюся в лес мачт. В порту стояли судна всех цветов, форм и размеров. В День памяти в Штормград всегда прибывали паломники, чтобы воздать почести героям человечества, но такого скопления народа Вариан еще не видел.
Перед его взором в гавань медленно вошел еще один корабль и встал на якорь. Это было величественное калдорайское судно, сияющее серебряной отделкой, а его фиолетовые паруса источали тонкий аромат. Вариан заткнул обсидиановый осколок за пояс и повернулся к своим советникам. — Они прибыли сюда, чтобы почтить прошлое или потому что боятся будущего?
Бенедикт взглянул на забитый кораблями порт. — Чтобы быть точнее, многие ищут убежища от гнева черного дракона, ваше величество. Кое-кто заявляет, будто это предзнаменование конца света.
Вариан насмешливо ухмыльнулся. — Я бы не жертвовал своими силами и тем более сном, отец, раздумывая над глупыми заявлениями безумцев из культа Сумеречного Молота. Разве что вы развенчиваете их вздорную болтовню на проповеди в соборе, — Вариан криво улыбнулся.
— Я готов на все, лишь бы снова обратить помыслы и дела людей к Свету, — Бенедикт улыбнулся в ответ. — Несомненно, людям Штормграда нужна надежда, но еще больше им нужен план. Я уверен, что наш король вселит в нас веру в лучшее своей речью на церемонии памяти.
Вариан задумался: что тут скажешь, какие слова залечат раны, терзающие этот мир?
Явился генерал Джонатан. Он учтиво поклонился архиепископу и повернулся к королю. — Простите, ваше величество, но меня попросили вам напомнить, что в тронном зале вас ожидает почетная делегация. — Джонатан попытался улыбнуться, чтобы смягчить новость.
Вариан содрогнулся. Он терпеть не мог свои представительские обязанности, особенно помпу и официоз праздников. Он бы скорее делал то, что положено воину — выслеживал дракона, прорубал путь сквозь полчища демонов, а не возился бы с делегацией совершенно невыносимых дипломатов. Они намного вреднее для здоровья.
Вариан вздохнул и смирился с судьбой. — Хорошо, генерал. Давайте разберемся с этим.

***

В тронном зале стояла Джайна Праудмур, рассматривая разномастную толпу знати, политиков и других делегатов.
Главный зал Крепости Штормграда был огромен, но народу набралось столько, что свежего воздуха не осталось. Под аркой собрался целый сонм выдающихся деятелей, и края этой толпе видно не было.
Как правительница Терамора Джайна была членом почетной делегации, участники которой имели право стоять за королем во время его памятной речи . Сейчас Альянс подвергался опасностям на всех фронтах, и многие пришли, чтобы узнать, как великий правитель Штормграда планирует решать недавний мировой кризис.
Рядом стоял Генн Седогрив. Он с не меньшим интересом разглядывал собравшихся людей. Джайна посмотрела на трон в надежде увидеть там Андуина, но принца в зале не было. Интересно, помирились ли Вариан и Андуин после последней ссоры, из-за которой юный принц уехал в поисках мудрости к дренейскому пророку Велену? Но Джайна знала об упрямстве Вариана. Топор войны он зароет только среди черепов своих врагов. Да, раз принца не было, они явно не помирились.

Седогрив нетерпеливо вздохнул. Публика уже довольно долго ждала, обратив взоры на средоточие штормградской власти — знаменитый Львиный Трон династии Риннов.
Джайна посмотрела на величественных кошек, украшавших трон, — внимательных и яростных, словно они защищали весь Азерот. Она задумалась, насколько хорошо этот идеал внушили Вариану, когда тот был еще ребенком, и насколько сильно это давление повлияло на его образ мышления. Должно быть, тяжело расти в тени героев. Безумием было бы считать, что человеку по плечу такой груз. Когда-то она любила человека, которого сломило непосильное бремя.
Джайна наблюдала за толпой и решила взять ситуацию в свои руки. Она обладала завидным даром читать души людей. Но сегодня и без такого дара можно было буквально ощущать страх и отчаяние, витавшие в воздухе. Она нашла один источник недовольства в толпе. Оно исходило от группы знати и делегатов, окружавших огромного мужчину с унылым красным лицом. Лорд Альдус Лесковар, сын предателя Грегора Лесковара, жаловался почти на все вокруг, и его настроение передавалось окружающим.
Знатные гости уже достаточно выпили, чтобы у них развязались языки. Джайна слышала, что имя короля Ринна упоминается все чаще, и все чаще это походило на плевок ядом.
Джайна отдавала себе отчет, что частично слова этих людей были правдой. У Вариана был сложный характер, и его друзьям с ним было тяжело не меньше, чем его врагам. Но она достаточно долго была знакома с королем, чтобы знать, что у него верное сердце. Он бы отдал жизнь за свой народ. Его вели древние принципы, которые в наше время понимали немногие: кодекс чести, который требовал от правителя чего-то большего. Непонимание отгородило короля от его народа и даже от сына, и враги Ринна не преминули этим воспользоваться.
Джайна всегда была на стороне Вариана, если не самым ревностным его защитником. И Свет знает, быть союзником Вариана сложно, а близким советником или другом — и того сложнее. Имея дело с Призрачным волком, Джайна знала, что лучше найти подход к его сердцу, чем попасть в его клыки.
На повестке дня у Джайны было еще раз попытаться убедить Вариана, что он чересчур предвзято относится к Орде, но пьяные делегаты, сгрудившиеся вокруг вспыльчивого барона, легко могли нарушить ее планы. Заставив себя улыбнуться, она подошла к барону Лесковару и его окружению.
— Доброй памяти, — кивнула Джайна, произнеся традиционное для этого дня приветствие.
— Доброй памяти, Джайна Праудмур, — барон кинул взгляд на своих приятелей, затем вновь посмотрел на Джайну. Он никак не мог решить, радоваться или опасаться появления волшебницы. Джайна почувствовала, как Лесковар скользит глазами по ее телу — на это может осмелиться только юный барон. У него было грубое лицо, и, несмотря на богатые меха и шелка, в которые он был одет, тяжелый взгляд сводил на нет всю элегантность образа, который барон стремился создать.
Лесковар был человеком нерешительным, и его мысли колыхались так же, как и складки на его боках. — Что привело вас в такую даль, когда ваши собственные земли страдают от пожаров?
Теперь Джайна заметила, что барон напился еще сильнее, чем она думала, и не обратила внимания на этот выпад. — Как и вы, я прибыла отдать почести героям прошлого и узнать, как король планирует ответить на новые опасности, которые грозят нынче Альянсу.
Барон сделал неопределенный взмах рукой в сторону своих приятелей. — Безусловно, новые опасности затронули всех нас — богачей и бедняков, купцов и крестьян. Как же мы дошли до жизни такой, волшебница? Кто виноват?
Джайна сохраняла непроницаемое лицо. Выдержав небольшую паузу, она заговорила: — В последнее время предводитель Альянса столкнулся со многими трудностями. Да, были неверные решения, но мы вынесли и немало уроков. У нас были и великие победы.
Вперед протолкнулся пожилой, жилистый лорд и недоверчиво закачал седой головой. — Мы устали. В войнах Альянса тратится наше золото и проливается наша кровь. Безответственные приключения и личная месть только снижают наши шансы на мир и процветание!
Джайна деликатно подняла руку, чтобы успокоить собеседников. — Многие выражают подобные опасения. Например, говорят о слишком сильной агрессии по отношению к Орде. Я лично полагаю, что сейчас тяжело найти хороших союзников, особенно когда наши враги множатся с каждым днем.
Барон положил свою мясистую лапу Джайне на плечо, и от этого по телу волшебницы пошли мурашки. — Эй, парни, похоже, у нас тут любительница орков. — Толпа вокруг рассмеялась, и сильно пахнуло медовухой. Барон близко, даже слишком близко приблизился к Джайне и ухмыльнулся, обдавая ее горячим дыханием. — Или вам больше по вкусу таурены?
Джайна изящно выскользнула из хватки барона и придала своему лицу сочувственное выражение. Альянс не может себе позволить еще один раскол. Азерот недавно дал трещину, и мир сейчас буквально распадается на части.
Джайна попыталась улыбнуться, и барон улыбнулся в ответ, но это лишь подчеркнуло его свиноподобные черты. Лесковар подмигнул волшебнице: — Я знаю, что вы с королем близки. Мы просим вас урезонить его. Заставьте короля Ринна прислушаться к своей знати. Убедите его заключить мир, где это возможно. И пусть разберется с этим проклятым драконом, пока остались хоть какие-то города, с которыми можно поддерживать торговлю!
— Я понимаю вас и разделяю ваши тревоги.
— Так выполняйте свой долг и используйте свое влияние. Бездумная война никому не идет на пользу. Сейчас король планирует...

— Планирует что? — раздался глубокий голос позади барона. Вариан выходил из дверей, и все обернулись, чтобы посмотреть на короля. Гомон утих, пока Вариан подходил к беседующим. — Прошу вас, барон Лесковар, просветите нас. Так чем же грозят нам мои планы? — Глаза Вариана сверкали, словно молнии, прожигая барона насквозь. Лесковар непроизвольно отступил.

— Прошу прощения, ваше величество, — поклонился барон. — Мы всего лишь оживленно беседовали с многоуважаемой правительницей Терамора.
Вариан остановился, только когда вплотную подошел к Лесковару. Приблизив к нему лицо, король тихо заговорил, но его рык разносился по всей площади.
— Пока ты был еще змеенышем в вонючей норе Лесковаров, я уже вел армии Штормграда навстречу триумфу. — Вариан бросил яростный взгляд на толпу, и никто не посмел встретиться с ним глазами. — Я вел наш народ по морю, к холодным пикам Нордскола, в нечестивые катакомбы Подгорода, и мы одерживали победу за победой, и все же многие так и не избавились от сомнений.
Почетные гости заерзали, но никто не осмелился сказать хоть слово. Джайна разозлилась на себя. Так ты усмирила Волка.
Вариан оглядел лица присутствующих. — Так зачем вы пришли? Тратить мое время? Требовать, чтобы я выслушал ваши никчемные жалобы на то, как я стараюсь защитить этот мир? Защитить вас?!
В ответ была тишина.
В глазах короля загорелся огонь Призрачного Волка — янтарный жар отваги, с которой он отгонял ночные тени.
— Или вы пришли посмотреть на самого Ло'Гоша? Приглядеться к тому, кто развязывает войны с не меньшим удовольствием, чем его враги?
Люди начали осторожно продвигаться к выходу, но Вариан еще не закончил.
— Кое-кто говорит, что я ничем не отличаюсь от тех, с кем мы сражаемся! Что я чудовище! Но я нужен вам таким! Мне хватит ярости победить страх в пучине тьмы! Мне хватит смелости сделать все, что нужно, чтобы спасти человечество от забвения!
Закончив свою резкую речь, Вариан оглядел тронный зал и заметил смотрящего на него Андуина. Он прибыл, пока король говорил. На лице юного принца был ужас, и Вариан понял, что с того момента, как они расстались после ссоры, ничего не изменилось.
В глазах Андуина отражались страх и замешательство. Сердце Вариана оборвалось. Когда я стал своему сыну чужим? Он попытался смягчить взгляд, но лицо его по-прежнему полыхало от ярости. Андуин медленно попятился, затем развернулся и выбежал из зала. В это мгновение гнев покинул душу Вариана, словно вода вытекла из дырявой бочки, оставив лишь пустоту. Вариан сел на трон и усталым жестом приказал всем покинуть зал.
Потрясенная публика медленно выходила. Души людей были наполнены страхом — страхом перед собственным будущим и правителем. Остались только Джайна и архиепископ. Они с опаской смотрели на короля. Вариан непроизвольно засунул руку в карман и дотронулся до серебряного медальона. Его прохладная поверхность успокаивала бурлящую от ярости кровь. Вариан знал, что никто не понял, что он должен делать, кем он должен быть. Никто не понял, да никто и не поймет.

***
Вариан мерил шагами зал, словно зверь в клетке. Джайна и Бенедикт молча наблюдали за ним. Король без конца вертел в руках медальон, цепочка от которого позвякивала с такой же яростью, какая мучила Вариана. Джайна и Бенедикт стояли неподалеку, безуспешно пытаясь утихомирить бурю.
— Когда-нибудь принц все поймет, ваше величество, — заговорил Бенедикт. — У него светлая душа. — Архиепископ обернулся к Джайне в поисках поддержки, но едва она успела открыть рот, как Вариан разразился еще одной речью:
— Нельзя было его отпускать! Долг Андуина — быть среди своего народа, а не с дренеями.
— Но он еще так юн, — возразила Джайна. — Андуин все еще ищет свое место в жизни. Он ищет себя.
Вариан остановился и пристально посмотрел на волшебницу: — Он тот, кто он есть, Джайна, — наследник штормградского трона, но едва ли его можно назвать мужчиной! В его возрасте я уже владел мечом и был готов сражаться с врагами Альянса!
Джайна содрогнулась: — Неужели единственным признаком мужественности является возраст, в котором мальчик готов совершить убийство? — Правительница Терамора метнула на Вариана яростный взгляд. — Неужели ты не видишь, что Андуин выбрал иной путь?
Вариан помолчал, раздумывая над ее словами. — Я... смирился с выбором сына, но, боюсь, ему все еще не хватает силы, необходимой правителю. Сейчас опасные времена, как вы и заметили, архиепископ.
— Верно, мир балансирует на грани, — архиепископ старался аккуратно подбирать слова. — Но Свет указывает каждому из нас свой путь, и кто знает, какова его цель.
— Довольно проповедей, Бенедикт! Мир не так всепрощающ, как церковь. Быть королем опасно. Один неверный шаг — и умрут люди!
Бенедикт шагнул вперед и положил руку на плечо короля. — Я знаю, в день памяти вы, более чем кто-то еще, чувствуете свою ответственность за многое, особенно за то, что мы потеряли, — Бенедикт осторожно продолжил. — Что потеряли вы.
Король вновь взял в руки серебряный медальон, растерявшись в вихре мыслей и тревог. — Если Андуин не готов, если он слаб, это приведет к... — Вариан похолодел и постарался отбросить страшную мысль.
Джайна метнулась к королю, чтобы рассеять ужас. — У Андуина есть другая сила, которую он может использовать на благо мира, Вариан. Он не случайно решил стать жрецом. Он целитель. Он выбрал путь Света.
Он кивнул: — Ты права, Джайна. Андуин никогда не был на меня похож, — вздохнул Вариан и тяжело опустился на трон.

— Как вы сказали раньше, мой король, — начал Бенедикт, — времена изменились. Мы должны измениться соответственно. Подходит к концу эпоха, когда лишь сердце, как у Лотара, могло помочь выжить. Сейчас миру нужно другое.

Вариан посмотрел на архиепископа, пытаясь справиться с неуверенностью, нахлынувшей на него. Сами основы Азерота недавно пошатнулись. Столько всего оказалось потерянным. Столько всего исчезло навсегда. Сейчас его когда-то твердые убеждения стали такими незначительными. Бенедикт и Джайна было ушли, но архиепископ обратился к королю с последней просьбой.
— Говоря об обновлении, ваше величество, позвольте преподнести вам дар в честь Дня памяти. Это подарок для вас обоих, вас и принца.
Вариан вздохнул: — Боюсь, сегодня только я смогу принять вашу щедрость, отец. Мой сын ясно дал понять, что он не хочет быть со мною рядом.
Бенедикт улыбнулся: — Пусть ваше сердце не тревожится. Свет сможет рассеять даже самую непроглядную тьму. Не могли бы вы встретиться со мной сегодня? Я убежден, что наша беседа исцелит вашу боль.
Вариан вовсе не был так уверен в этом. — Когда и где, отец? Вы знаете, у меня сегодня напряженный день.
Архиепископ наклонился к королю и ответил ему шепотом. Услышав место встречи, Вариан окаменел, но через секунду неохотно кивнул в знак согласия.
Джайна и архиепископ повернули к выходу из зала, но теперь у Вариана был вопрос к Бенедикту. — Скажите, архиепископ, из Андуина получится хороший король?
Архиепископ обернулся и важно кивнул. — Без всяких сомнений, сир, если он справится с испытаниями, которые предлагает ему время. Такие дни, полные отчаяния, обычно выжигают все несовершенства, оставляя лишь сердца крепче стали. Все короли династии Риннов всегда проявляли мужество, ваше величество. — Архиепископ поклонился и вышел вместе с Джайной. Вариан остался в тронном зале наедине с одиночеством — бременем, которое слишком хорошо было знакомо королю.

***

Когда Вариан пришел на кладбище, солнце уже начало медленно клониться к закату, согревая теплыми лучами башни собора и могильные камни.
На Вариана нахлынула грусть, когда он проходил мимо памятников. О, эту тропу он очень хорошо знал. По ней он ходил уже много раз во время Дней памяти. Сладкий запах свежесрезанных лилий щекотал его ноздри, вызывая в памяти чудесный аромат, исходивший от его жены Тиффин, ее веселый смех, ее нежную улыбку.
Вариан подошел к каменным львам, охранявшим могилу его жены. Он двигался, словно во сне, поглощенный давно забытыми воспоминаниями. Золотистые лучи отражались от бронзовой табличке на камне. Вариан прочел последнюю строку: «...мир становится тусклее в твое отсутствие…». Король вдруг осознал горькую правду. Только ты и Андуин освещали мою жизнь, Тиффин.
Он услышал позади себя шаги и, обернувшись, с удивлением увидел Бенедикта и своего сына. Радость от встречи омрачилась, когда Вариан заметил, что принц был неприятно поражен и сердито посмотрел на архиепископа.
Вариан отметил, что Андуин очень вырос с их последней встречи. Или это была лишь игра света? Принц в замешательстве поправил лук и колчан, жестко поглядывая на жреца. — Когда вы попросили меня сопровождать вас, архиепископ, вы забыли упомянуть, что к нам присоединится мой отец.
Бенедикт улыбнулся юноше. — Иногда, мой дорогой принц, приходится хранить секреты, чтобы исцелить мир.
Вариан почувствовал, что ему хочется вести себя как отец: сделать замечание сыну, чтобы тот прекратил дерзить и наконец повзрослел. Он хотел приказать Андуину остаться в Штормграде и приступить к выполнению обязанностей принца и наследника. Но он знал, что, как и раньше, это не приведет ни к чему хорошему. Чем строже он относился к сыну, тем больше сын отдалялся от него.
— Значит, архиепископ, вы так решили отметить День памяти? — Вариан старался говорить мягко. — Устроить сюрприз и воссоединить семью? — И Вариан непроизвольно взглянул на могилу Тиффин.
Архиепископ посмотрел на обоих: казалось, он был доволен. — Отчасти так. Но есть и еще кое-что. Помните, какое задание вы мне дали, когда нашей дорогой королевы не стало?
Вариан помнил. С тех прошло столько времени. Столько всего случилось после смерти его жены. Столько всего изменилось. И он сильно изменился. Любила бы Тиффин его теперешнего?
Бенедикт протянул Вариану блестящий серебряный ключ. Вариан был поражен весом вещицы. Андуин сразу узнал, что это такое: — Это же ключ от маминого медальона.
Вариан молчал. Он никак не мог подобрать слова. — Вы нашли его! Но как?
— Да, сир. Как вы и приказали. Я приношу свои извинения за то, что поиски заняли у меня столько времени, но мне подумалось, что сегодняшний день ничем не хуже других для воспоминаний, — Бенедикт погладил принца по голове.
У Вариана потеплело на душе. — Благодарю вас, Бенедикт. Вы хороший человек. Даже не представляю, что бы я без вас делал.
Архиепископ склонил голову: — Позвольте мне удалиться, ваше величество. — Бенедикт повернулся к выходу и на прощание взмахнул рукой: — Да пребудет с вами обоими мир! — С этими словами архиепископ скрылся в роще.
Вариан все крутил в руках ключ, думая о странных прощальных словах архиепископа. Наконец он заметил, что за ним наблюдает Андуин. Сейчас все те жестокие слова, что он хотел сказать ему раньше, не имели смысла. Он понял, что имеет значение только одно: Андуин важнее всего на свете. Это было так очевидно.

Принц отвернулся к могиле матери, поглощенный собственными думами. Вариан решил нарушить молчание. — Я рад тебя видеть, сын. Мне кажется, ты вырос на целую голову с тех пор... — Вариан осекся. — Полагаю, дренейская еда пошла тебе на пользу?
— Учитель Велен говорит, что я расту во всех направлениях, — ответил Андуин, не отводя глаз с могилы матери. — Велен постоянно мне напоминает, что важно каждый день расти во всех направлениях.
Вариан кивнул: — Мудрый и достойный совет. Особенно для короля... или будущего короля.
Андуин вздрогнул и посмотрел на отца. Его небесно-голубые глаза блестели. — Отец, мир умирает?
Этот вопрос, простой и важный, застал Вариана врасплох. Король вспомнил все столь невинные и в то же время глубокие «почему» маленького Андуина. Даже тогда мудрость мальчика не вызывала сомнений.
Вариан осторожно ответил: — Я не философ и редко задумываюсь о таких вещах, но я знаю, что мир цикличен и в этом подобен году. Всему свое время, и все приходит и уходит, следуя кругу обновления.
Вариан подумал, как лучше объяснить свои слова, и достал меч. — Так и с оружием, сынок: лезвие должно постоянно обновляться, чтобы оставаться острым.
— Так говорит и Велен. Он говорит, что рождение и смерть — часть звездного колеса. А его народ, как никто другой, видел долгий ход времени.
— Тогда Велен должен знать, что короли и королевства рождаются и умирают, но вечными остаются правда, честь и долг.
— И любовь, — проговорил Андуин, едва глядя на отца.
Король тоже об этом подумал и согласился: — Да, и любовь тоже.
Андуин продолжил: — Я думаю, что любовь живет дольше всего.
Внезапно Вариан понял, что нужно сделать. Он сжал в руке серебряный медальон и заговорил раньше, чем осознал это: — Я все эти годы хранил медальон твоей матери, чтобы помнить о своих королевских обязанностях. Чтобы помнить, что у всех действий есть последствия, что правитель должен нести ответственность за свой выбор, будь он плохим или хорошим, потому что народ рассчитывает на своего короля.
Вариан достал медальон.
— Я хочу, чтобы ты... — и остановил себя на полуслове. — Я хочу сказать, что, возможно, ты пожелаешь сам носить этот медальон. — Если, конечно, ты хочешь.
Андуин кивнул, и Вариан медленно подошел к сыну и надел на него медальон. Принц потер надпись на медальоне точно так же, как Вариан тер ее долгие годы.
Король передал ключ своему сыну и замер. Казалось, даже ветерок над кладбищем затих, словно чувствовал важность этого момента. Вариану показалось, что на него снизошло озарение, что этот медальон — символ взросления, который поможет его сыну в будущем. — Он теперь твой, — произнес король. — Откроешь его сам, когда будешь готов.
Андуин на мгновение задумался и положил ключ в карман. Он найдет время, чтобы примириться с прошлым на своих условиях.
— Она любила этот медальон, Андуин, — сказал Вариан. — Она любила красоту, любила народ Штормграда... Но больше всего на свете она любила тебя.
Глаза принца блеснули в лучах закатного солнца. Вариан внимательно посмотрел на сына и увидел то, что не замечал раньше. — Я был немного... слеп... и не заметил, каким человеком ты стал.
И тут юноша расплакался. Сквозь слезы он проговорил те слова, которые всегда хотел сказать отцу: — Я так хочу быть больше похожим на тебя. Я очень хочу стать великим королем. Но я... я не так силен, — он зло вытер слезы, словно они были признаком слабости.
Вариан обнял сына: — Нет, Андуин. Ты мужественней меня, и твоя отвага кроется в глубине твоего сердца. Помнишь, что часто говорил твой дядя Магни? У силы множество форм.
Последнюю фразу они оба повторили одновременно: — Больших и малых!
Андуин улыбнулся: это воспоминание согрело его душу. А Вариан продолжил: — Я стою твердо во время шторма, но ты чувствуешь ветер — ты гнешься под порывами и подчиняешь ветер себе, а потому тебя не сломить.
Вариан повернулся к памятнику Тиффин. — Твоя мать обладала теми же качествами. Она в совершенстве овладела искусством мягкого убеждения, и ее любовь была движущей силой этого мира.
Принц посмотрел на место последнего упокоения матери и попытался сдержать вновь навернувшиеся слезы. Вариан говорил, не думая, не как король Штормграда с наследником трона, но как отец с сыном.
— Хорошо, что ты можешь оплакивать мать, Андуин. Мне никогда не хватало на это... мужества. — Несколько минут они смотрели на могилу Тиффин, чья любовь к ним обоим объединяла их даже больше, чем кровь.
— Я скучаю по маме, — наконец произнес Андуин. — Я знаю, что был совсем маленьким, но я до сих пор ее чувствую.

— Именно поэтому ты будешь величайшим королем династии Риннов, — Вариан похлопал сына по спине. Ему так хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Но он знал, что это невозможно. Вариан поднял голову и осмотрелся. — Где, по-твоему, прячется засада?

Андуин вытер слезы. — За нами уже какое-то время наблюдают. Как ты думаешь, кто?
Вариан поразмыслил: — Похоже, это убийцы. Вероятно, они решили воспользоваться сит